Чтение онлайн

Хан был счастлив ровно до того момента, как Нае взял веник. У друга была тяжелая рука, хороший замах, а еще, похоже, намерение за что-то оторваться на несчастной спине Элияра, чудом избежавшей порки кнутом. Хан стоически терпел, пока Нае с равнодушным видом и холодным взглядом хлестал его ветками. Только листья летели в разные стороны.

– Нае! Ых! Я тебя чем-то... Ой! Обидел? Нае! Иннае, твою мать!

– Что? – спросил друг, прервав издевательства, как будто только услышал его стенания.

– Ты злишься?

– С чего бы?

– Тогда за что ты так со мной?!

Нае покрутил веник, перебросил его из одной руки в другую и отошел в сторону, чтобы плеснуть на камни воды.

– Ну уж извини.

– Ты же издеваешься!

На губах равнодушного северянина появилась редкая лукавая улыбка. Заметив ее, Хан цыкнул и с трудом поднялся с кое-как втиснутой в крошечную парную скамейки. Ощущая себя избитым не веником, а целым деревом, он выругался.

– Зато чистый, – констатировал Нае и вручил ему веник. – Можешь попробовать отомстить.

Он лег на скамейку и закрыл глаза с лицом человека, решившего вздремнуть в погожий денек на свежем воздухе. Он все еще не выглядел уставшим, а смуглые щеки лишь слегка порозовели. Красный как рак Хан не мог постигнуть ни физиологию, ни философию этого человека, а потому молча взял веник и занялся делом.

Спину Иннае пересекало множество длинных шрамов, выделявшихся на бронзовой коже светлыми полосами. Они уже давно не болели, хотя при первом же взгляде становилось понятно, что раны когда-то были ужасными. Хан знал, откуда взялись эти следы, но обещал хранить секрет, а Нае больше никому не показывал свою спину.

– Делай, как надо, – приказным тоном сказал он, заметив, что Хан осторожничает.

– Есть, капитан, – успехнулся тот. – Хотя, наверное, уже не капитан.

– Ты только что был понижен до рядового.

– Бессердечный человек!

Нае хмыкнул, а Хан принялся усердно исполнять его приказ. Листья вновь полетели в разные стороны.

Закончив с мытьем, они, посвежевшие и румяные, зашли в мастерскую, где Йен уже почти доделал крынку. Мужчины сели перекусить и некоторое время болтали, наблюдая за крутящейся на гончарном круге крынкой и дожидаясь оставшуюся у лекаря троицу.

Йен расспрашивал о болоте, на котором Нае и Аури, как и предполагалось, ничего не нашли. Рассказывал о том, как решил стать гончаром, как влюбился в девушку из Тинного, но она уже была влюблена в другого. Как потом этот другой пропал, а он так и не смог разлюбить ту девушку, но не хотел навязывать ей свою любовь, а потому молчал.

– Трусливо, правда? – усмехнулся мужчина.

– Да, – сказал Нае, глядя на него проницательными льдисто-голубыми глазами, в которых, несмотря на прямоту северянина, не было осуждения.

– Я, честно говоря, давно хотел этим с кем-нибудь поделиться. Да только здесь все хорошо друг друга знают, а в других городах у меня друзей нет. А вам вот почему-то захотелось рассказать эту нелепую историю.

Он предплечьем смахнул назад упавшие на глаза волосы и аккуратно провел пальцем по горлышку крынки. Податливая глина легко меняла форму: стенки сосуда становились тоньше, его изгибы изящней и плавнее, а горлышко немного расширялось кверху.

Йен заговорил снова:

– А потом она вышла за Гарета Кея.

Хан едва не подавился чаем:

– Что?!

– Вы ведь уже побывали у него, да? Он вам рассказал о своей ум... своей жене?

– Да.

– Она была швеей, – тонкие губы Йена растянулись в теплой улыбке, когда он вспомнил о своей любимой. – Она шила прекрасную одежду, а свою вышивку продавала на ярмарках. Еще и готовила божественно. Мы были соседями, ее мастерская совсем рядом, в ней она и жила. Я любил ее всю жизнь, но так и не смог сказать. А она всю жизнь любила того ублюдка, который бросил ее с ребенком.

Хану начинало казаться, что он попал в третьесортный любовный роман с элементами детектива, да притом автор зачем-то еще вписал в него мистику.

– Погодите, Йен. – Элияр немного помассировал виски, пытаясь уложить все это в голове. – То есть вы хотите сказать, что у Гарета должен быть приемный ребенок?

Услышав это, Йен на секунду замер, а потом одним движением сломал крынку, превратив ее в бесформенный кусок глины, которая жалобно хлюпнула, сминаемая его пальцами. Гончарный круг остановился.

– Да, я трус, – тихо сказал мужчина и с силой сжал зубы. Его взгляд наполнился болью, брови опустились, превращая лицо в скорбную маску. – Я виноват... Я так виноват, вы просто не представляете!

Схватив влажную тряпку, он быстро вытер руки и швырнул ее на пол, а потом зачесал назад волосы не совсем чистыми пальцами, оставляя на нескольких прядях следы глины. Его взгляд метался между Ханом и Нае, своими дрожащими руками и дверью на улицу.

– Я расскажу, – наконец глухо произнес Йен. – Я должен все рассказать. На мне большой грех, и я не думаю, что смогу его когда-нибудь искупить.

– Подождите, – перебил Хан. – Вы с самого начала знали, что все это ее рук дело?

Йен шире распахнул глаза, восклицая:

– Он!.. Что он о ней сказал?!

Вспомнив разговор с градоначальником, Хан поморщился:

– Ничего конкретно. В основном лгал. Я спросил о том, как давно он занимает свой пост, а он рассказал о запланированном строительстве моста, зато о падчерице предпочел умолчать. Было очевидно, что Гарет что-то скрывает, но я не спрашивал прямо, а потом надавил – и он случайно проговорился: сказал, что не видел «ее».

– Лиза... – прошептал Йен. – Он и правда... – Схватившись за голову, гончар сжал зубы и замычал, словно от боли. – Какая же мразь! Но я тоже виноват! Я должен был это остановить, но я не хотел, я боялся... Я всегда недолюбливал Лизу, потому что она была ее дочерью от того ублюдка. Она была... очень похожа на него. Но я должен был, должен был это остановить! Меня теперь и человеком-то назвать нельзя! Трус, подлец, ничтожество!

Склонившись к коленям и накрыв голову руками, он почти что рвал на себе волосы, а потом вдруг выпрямился и посмотрел влажными глазами прямо перед собой. Мысли его были не здесь.