Покровитель. Том 1
Шрифт:
Пнув ее по ноге, он тут же отскочил и захохотал:
– Ха-ха! Вот так вот! А вы, трусы, стойте дальше! Ничего она нам не сделает! Эй, Лиза! Ты еще Лиза? Оборотни же сходят с ума в полнолуние? А сегодня как раз полнолуние. Или ты не Лиза, а сожрала Лизу и превратилась в нее? Ха-ха-ха!
Подросток продолжал смеяться, довольный своей шуткой. К нему присоединились два других мальчика, а потом и взрослые.
Лиза не понимала. Еще вчера она была такой же жительницей Тинного, как и они, а сегодня она уже зверь на цепи. Как же так? Ведь она никогда никого не обижала! Почему ее все ненавидят? Только из-за того, что она оборотень?
– А давайте проверим, есть ли у нее хвост? – предложил кто-то.
Младший брат Дана, не желая отставать него, дважды обежал девушку и сообщил:
– Нет хвоста. Зад как зад. Человеческий. И ушей нет.
– А я слышала, что у оборотней в полнолуние, если им хвост или уши отрезать, новые вырастут.
– Так нечего резать-то.
– Вы что, хотите ее покалечить?! – в ужасе ахнула какая-то женщина. – Не надо!
В ответ раздался грозный рык старого мясника:
– Это еще почему? Она тебе кто? Оборотня жалеть решила, дура?
– Нет, я просто...
– Вот и молчи, тупая баба! Думай, прежде чем рот открывать! Если нечего рубить, так мы найдем чего-нибудь.
– Дед, ты сдурел, что ль?
– А что? Или вы будете ее бояться и так оставите? Она ночью цепь-то перегрызет, а потом и до ваших глоток доберется. Не-е-ет, теперь ее жалеть нельзя, а то она точно никого не пожалеет. И будем страдать, как деревни у Ежевичной горы.
– Черничной, – поправил кто-то.
– Тьфу! Да хоть как! А девку эту жалеть нельзя!
– Верно-верно! – поддакнула его жена. – Она нас всех проклянет или во сне загрызет! Жалеть нельзя! Градоначальник сказал, что она швею, мать свою родную, со свету сжила! Такую-то тварь и жалеть?! Бить ее надо, я вам говорю!
В толпе послышались одобрительные возгласы. Теперь люди поглядывали на дрожащую от утреннего холода и страха Лизу уже не с опаской, а с ненавистью, не со страхом, а с азартом.
– И что ты собрался ей резать, дед?
– Да хоть бы и руку! В жизни оборотня не видывал. Вот и посмотрим, отличается ее кровь от человечьей иль нет.
В горло Лизы будто насыпали мелких острых камешков. Одними губами она стала просить людей остановиться. Что значит отрубить руку? Как можно?! Она же не домашний скот, она человек! Нет, нельзя!
Мясник вернулся с большим тесаком и жестоким блеском в глазах. Пригладив седые усы, он стал отдавать команды:
– Вы двое, держите ее за ноги, вы – за руки. Да крепче держите, дураки! Вырвется, за шею ухватит и жилу перекусит. Помрешь, бестолочь! Дан, а ну, давай сюда ее лапу. Ого, какие когтищи! Немудрено, что она Тому бедро порвала. Хо-о, еще брыкается, зверюга! А ну, держите крепче!
Лежа в пыли, Лиза была вынуждена наблюдать, как мясник примеряется, проводит своим страшным тесаком по ее нежной коже на запястье, а потом замахивается и замирает. Его толстый живот затрясся от смеха.
– Что, испугалась, волчица? Боишься человека? А гусей наших драть не боялась?
«Это не я! Это не я!» – твердила Лиза, не оставляя попыток вырваться, но из ее горла вырывались только жалкие хрипы.
– Посмотри, волчица, как блестит мой тесак! Стало быть, тебя он и ждал, пока висел без дела на стене?
– Дед, давай быстрее! Надоело держать!
– Подождите! Может, не надо ее калечить? Пошутили и хватит!
– Опять ты! Рот закрой, кому говорят!
– Ну, ведьма, держись!
Тяжелый острый тесак опустился, ярко сверкнув. И надо же, что именно в такой день солнечный диск выглянул из-за туч, чтобы осветить эту кровавую сцену.
От боли Лиза, казалось, ослепла. Она еще больше поранила горло, пытаясь закричать. А ведь она до последнего надеялась и ждала, что ее кто-нибудь спасет, что кто-нибудь это остановит. Но нет. Как же глупо! Она столько лет считала их людьми, а они оказались хуже зверей. Настоящие чудовища!
Девушка увидела знакомое лицо соседа – дяди Йена. Когда они жили с матушкой в старом доме, он иногда приходил в гости, дарил посуду из глины и приносил семечки подсолнечников, которые росли у него во дворе.
«Дядя Йен, ты же меня спасешь? – Она смотрела на него. Ее сознание ускользало. – Ты заберешь меня отсюда? Вы же с матушкой были друзьями. И хотя я тебе не особо нравилась, ты все равно не бросишь меня, правда? Дядя Йен, дядя Йен... Мне так больно! Так страшно! Что же я такого сделала, чем же это заслужила? Спаси меня, дядя Йен! Не уходи!»
Но она очнулась у все той же перекладины, у все той же таверны. Лишь рука болела уже не так невыносимо и была перевязана пропитавшейся кровью тряпкой. Ее кисть и правда отрубили тем страшным тесаком. Никто ее не спас.
– Дя... дядя Йен... – беззвучно позвала Лиза.
Она лежала на тонком покрывале, которое кто-то постелил, пока она была без сознания. Ошейник по-прежнему сдавливал горло, и она попыталась его ослабить. Цепь звякнула, кожаный ремешок натянулся. Бесполезно.
Рядом кто-то стоял. Лиза подняла взгляд, и ей в лицо прилетела маленькая тряпичная кукла.
– Забирай свою пакость! – проскрежетала старуха, бросившая куклу. – Дите малое со свету сжить хотела? Вот и поделом тебе! Ух, паскуда! Смотри, внучка, какую тварь ты сестричкой звала!
Тоненький детский голосок заикался и затихал, прерываясь всхлипами:
– Баба-а-а! Я не п-понима... Не понимаю, баба-а-а! Зачем Лизу обижают? У-у-у! Лиза мне ку... куклу подарила-а-а! Зачем ты б-бросила, баба-а-а?
– Глупая, чего ты не понимаешь? Слушай, что тебе говорят! Куда ручонки тянешь? Она оборотень! Она их тебе откусит!
– У-у-у! Зачем Лиза мне откусит, баба-а-а? Лиза хорошая!
– Кто хороший? Она-то хорошая? Мала ты еще, не понимаешь. Смотри и запоминай: оборотни едят детей, они проклятые. Поняла? Еще моя бабка говорила: для тварей огонь – самое верное средство.
– Огонь, баба? Зачем огонь?
– Как зачем? Жечь, внуча, жечь их!
– Но баба, разве м-можно Лизу жечь?!
– Что ж ты никак не поймешь, глупая?! Смотри!
По лицу малышки градом катились следы, из носа текли сопли, глазки покраснели, ручки дрожали. Она не понимала, почему Лизу, которая всегда была с ней ласковой и даже подарила такую красивую куклу, все обижают. Не понимала, куда делась лизина ручка, почему у Лизы такой печальный взгляд и жалкий вид. Ей было только очень страшно от того, что делала и говорила ее бабушка, но девочка слушала и одновременно пыталась дотянуться до куклы, брошенной в пыль.