Чтение онлайн

Заметив трясущуюся ручку, Лиза приподняла голову, подобрала куклу и хотела отдать ее девочке. Увидев это, старуха вскрикнула и ударила Лизу по запястью. Кукла упала. Девочка заплакала пуще прежнего.

– Чего делаешь, паскуда?! Куда свои когти тянешь? Вот я тебе сейчас покажу, как меня бабка учила! Вот ты у меня сейчас получишь!

Зазвенело что-то железное, и через мгновение Лиза почувствовала невыносимую боль. На ноги ей посыпались еще горящие красным угли из печи. Девушка дернулась, отползла в сторону и стряхнула их с себя, но в тех местах, где они коснулись кожи, остались страшные ожоги.

– Баба! Ей же больно!

Лиза подтянула к себе обожженные ноги и сквозь пелену слез наблюдала, как старуха уводит девочку, пытаясь ее успокоить и что-то объяснить. Кукла лежала в пыли рядом с укольком, подпалившим ее сделанные из ниток волосы. Взяв игрушку, Лиза сжалась к комочек на покрывале и то ли уснула, то ли потеряла сознание. Когда она вновь открыла глаза, была уже ночь.

На террасе стоял, положив руки на перила, знакомый мужчина. Лиза никак не могла вспомнить его имя, обычно все звали его просто младшим. Возможно, у них с отцом были одинаковые имена.

Лежа на холодном ветру, девушка с ненавистью и обидой смотрела на равнодушного человека.

– М? Чего пялишься? – из темноты донесся его низкий голос.

Лиза, обычно превращающаяся на ночь в лису, чувствовала себя с наступлением темноты свободнее, и ее звериные инстинкты просыпались. Она лучше слышала, лучше видела, чувствовала множество новых запахов.

Из ее охрипшего горла вырвался грозный рык.

– Ты что, рычишь на меня?

Темно-карие глаза девушки по-звериному сверкали в темноте, когда она прожигала человека взглядом. В голове мелькнула мысль: если уж они все равно считают ее зверем, недостойным жалости, то зачем мерзнуть в человеческом теле? У нее ведь есть шерсть и прекрасный пушистый хвост! Она хотела перекинуться в лису, но не смогла. Изменились лишь ее зубы.

Лиза снова зарычала, скаля клыки.

– О, так ты решила больше не притворяться бедной и несчастной? Решила показать свою звериную сущность? – Человек рассмеялся и подошел ближе. В падающем из окна тусклом свете девушка увидела жестокую улыбку и злые глаза. – Ты покалечила моего отца, знаешь, сучка? Твои когти хоть и не выглядят острыми, но ты поцарапала его очень сильно. Мы долго не могли остановить кровь. А может, ты и проклясть его успела? Чего ты так свирепо смотришь? Думаешь, я тебя боюсь? Хотела жить с людьми и стать одной из нас? Знавал я твоего папашку. Он бросил твою мать с пузом и сбежал. Оборотни не заботятся о своих щенках? Глянь, какая ты жалкая. Мать свою сгубила, а отцу и даром не нужна. Эти твои звериные глаза... Не смей так на меня смотреть, сука!

Она не могла возразить, не имея голоса, не могла ударить его, потому что была слаба. Но она могла смотреть с ненавистью, которой еще не знало ее невинное сердце, с такой яростью, с какой смотрит на охотника затравленный гончими зверь.

«Ненавижу! Я вас всех ненавижу!» – говорил ее взгляд.

– Мелкая сука!

Мужчина присел рядом на корточки и достал из кармана складной нож.

Щелчок.

– Больше ты не будешь так на меня смотреть!

Глава 31. Страшно?

Следующий день превратился для Лизы в размытое грязно-серое пятно с запахом крови. Каждый, кто проходил мимо, считал обязательным бросить в нее камень. Трижды прибегали мальчишки: сын Энны, Дан и его младший брат. Один раз они явились с палками, в другой – с кучей камней. В третий раз один из них вылил ей на спину кувшин кипятка. Лиза запомнила, как он весело хохотал, напевая своим мерзким, еще не сломавшимся и похожим на скрип несмазанных дверных петель голосом:

Лиза пьет людскую кровь.

Ей за это камнем в бровь!

Чтобы не жрала людей,

На цепи сидит теперь.

Хоть клыки ее страшны,

О долели ведьму мы!

И за то, что съела мать,

Надо Лизу наказать!

Чаще всех бросала камни и ругалась жена мясника. Но она делала это издалека, боясь подойти ближе. Были и те, кто смотрел на девушку-оборотня с жалостью. Одна женщина даже принесла ей воды, но не сняла ошейник, не отпустила. А еще маленькая девочка, улизнув от бабушки, прибежала к Лизе и долго сидела рядом, то плача и пытаясь расстегнуть ошейник или сломать цепь, то поглаживая своей маленькой ручкой грязную повязку на руке девушки, шмыгая носиком и что-то бормоча, пока не пришла старуха и не утащила ее домой.

Боль была постоянной, не отпускала ни на миг. Лиза скоро привыкла к ней и просто спала или бредила, свернувшись в клубочек на влажном от тумана покрывале. На третий день она почти не шевелилась. Лишь сидела под перекладиной, обхватив колени руками и положив на них подбородок.

Пока она была без сознания и мучилась от жара, кто-то приходил, обрабатывал ее раны пахучей мазью и менял повязку на руке, хотя толку от этого не было. Иногда на покрывале лежала еда и стояла чашка с водой, но их обычно утаскивали мальчишки. Некоторые жители вообще забыли про оборотня и только бросали в ее сторону короткие равнодушные взгляды или камни, а потом отправлялись по своим делам. Пару раз Лиза швыряла камни в ответ, и тогда на нее обрушивались проклятия, куски старой черепицы и удары. В итоге ей стало на все и на всех наплевать, она никого не слушала, отгородившись от мира завесой грязных волос и оглушающего оцепенения, в котором пробыла еще один день.

На четвертую ночь высокая температура не спадала, мысли путались от галлюцинаций, но Лизе было уже не так страшно. Она словно отупела от всего происходящего и правда превратилась в зверя, который может только пить, спать и выть, неспособный на человеческую речь.

Утром боль вдруг ушла. Ее тело лежало все там же, а сама она стояла рядом и смотрела на него. Пусть девушка и смирилась с тем, что ей не сбежать и не вызвать у людей сочувствие, но вот так умирать... Это было слишком ужасно, слишком несправедливо! Но у нее больше не было ничего, даже тела, чтобы что-то изменить.

Позже она видела, как пришел дядя Йен, как он, этот трус, не осмелившийся хотя бы попытаться защитить ее, отстегнул ошейник, завернул искалеченное тело в покрывало и куда-то понес. Лиза хромала за ним, рыча ругательства, о существовании которых раньше даже не подозревала, но успела выучить за эти дни.

– Ненавижу тебя! Почему ты не помог мне? Почему?!

Йен унес ее за город и закопал там, где была могила ее матушки, потом нарвал два букета полевых цветов и положил их на оба холмика: на старый, и на совсем свежий. Опустившись на траву, мужчина вытер слезы со щек перемазанными в земле руками и заговорил:

– Я тебя ненавидел... Ты так похожа на него... на того человека, нет... на того оборотня, который соблазнил и бросил твою мать. Я ее любил! Я всю жизнь любил только ее, а ты была так похожа на него! Как же я мог не чувствовать к тебе отвращения? – Закрыв лицо, он разрыдался. – Я старался! Я правда старался хорошо к тебе относиться! Но каждый раз, видя твои глаза, я видел и его! Я был глуп! Я трус! Нужно было сказать твоей матери, что я люблю ее, что хочу быть с ней! Это надо было сделать раньше... Да, раньше, пока он еще не появился в городе, но я... я тряпка, никчемный человек! Прости, что не помог. Нет! Я не достоин твоего прощения! Боги видели, какой непростительный поступок я совершил. Они накажут меня, накажут нас всех! Лиза... Ох, бедная девочка... Ты не заслужила этого...