Чтение онлайн

Мы идем по моему старому району, где много веков назад стоял мой многоквартирный дом. Местные магазины, стоящие друг рядом с другом, выцветли, вывески почти невозможно прочитать. Здесь нет никого, кто пытается спасти бизнес своей семьи. Ни одна душа не бродит по улицам, и это вызывает у меня озноб. Это место преследуют призраки тех, кто жил здесь, кричащие о справедливости, которая не была достигнута. Магазины разграблены, оборудование разбросано, окна разбиты. Аптека, в которой я проходила стажировку, высохла.

Мой старый дом находится за следующим правым углом, и чем ближе мы подходим, тем сильнее колотится мое сердце.

Я не была здесь с июля.

Мои шаги выгравированы по всему этому месту. Десятилетняя я проносится мимо меня, хихикая, вылезая из школьного автобуса со своими друзьями, бегущими домой, с рюкзаком, покачивающимся на каждом шагу. Пятнадцатилетняя я спотыкается мимо, глаза прикованы к книге, которую она читает, опаздывая на свои занятия. Семнадцатилетняя Салама идет рука об руку с Лейлой, Шахедом и Раван. Довольный сегодняшним шопингом, каждый несет вкусную шаурму из ресторана в нескольких футах от меня. Все эти жизни спешат передо мной. Вижу, как свет отражается от моего полного надежды, здорового лица. Вижу свои уверенные шаги и ясные глаза. Вся улица оживает, цветы цветут по краям тротуара, торговцы распевают свои товары, а лепестки ирисов танцуют на ветру, неся запах ясминового эльшама.

— Салама! — голос прорезает мои грезы, как холодная вода.

Я моргаю, когда темнота заменяет мою галлюцинацию, и я резко вдыхаю.

— Салама, — снова говорит Кенан, и я поворачиваюсь к нему. — Все в порядке?

Он обеспокоен; его одежда покрыта сажей. На его руках ссадины, а на лице порезы. Он выглядит нервным, оглядываясь, чтобы увидеть, на что я смотрю.

— Да, — говорю я, и мой голос улавливается. Прочистив горло, я пробую снова. — Я в порядке. Просто ошеломляюще находиться здесь. Дома.

Он колеблется, прежде чем сочувственно улыбнуться.

— Я не могу представить, насколько это трудно.

Конечно, он может представить, но его бескорыстие затмевает все остальное.

— Пойдем, — прохожу мимо него.

Я чувствую, как Хауф идет рядом со мной, и бормочет:

— Это место пропитано твоей травмой. Ты понимаешь, почему тебе нужно уехать, Салама?

Я быстро киваю, тщательно скрывая слезы, стараясь не думать, что всего в нескольких шагах отсюда лежит изуродованное тело мамы.

Я вижу перед собой руины своего старого дома и удивляюсь иронии происходящего. Сидим в убежище в месте, где убили маму. Стараюсь не спотыкаться об обломки и валуны, небрежно разбросанные по земле. Я не могу не наступать на сломанную мебель и воспоминания о людях, которые жили здесь со мной. Нет безопасного места, чтобы ступить.

— Прямо здесь, — я указываю на вершину небольшого холма из бетона и кирпича.

Кенан забирается внутрь, и я следую за ним, чувствуя, как острые края камней впиваются в мои кроссовки. Проталкиваюсь сквозь боль, чтобы добраться до него, стараясь не порезаться о стекло, которое лежит повсюду. Низко и скрыто от глаз — наше укрытие. Его заслоняет огромный шкаф. Это как глаз бури, центр, переживший катастрофу. Как будто все здание, с его воспоминаниями о поколениях, которые когда-то жили в нем. Решило стать для нас домом сегодня вечером.

Мы прыгаем, тяжело приземляясь.

Луна освещает нам путь, как благословение, поэтому мы знаем, где сидеть, не испытывая толчков в стороны. Кенан слегка подметает пол ботинком и садится, прислонившись к сломанной стене, его дыхание прерывистое. Я корю себя. Я была так поглощена своими проблемами, что не остановилась, чтобы подумать, как у него дела. Пот стекает по его лбу, и он прислоняет голову к камню, закрыв глаза.

— Эй, — говорю я неуверенно. — Все в порядке?

Он проводит рукой по лицу и выдавливает улыбку, которая выглядит не такой яркой, как обычно.

— Да, — бормочет он. — Не беспокойся об этом. Просто перевожу дух.

Я подхожу к нему.

— Можно мне твой телефон?

Он кивает, протягивая его, и я включаю фонарик и освещаю ему лицо.

— Что? — спрашивает он.

— Убедиться, что с тобой все в порядке.

Он кивает и смотрит прямо на свет. Его зрачки сужаются, уверяя меня, что в его мозге не происходит клеточной смерти.

— Все выглядит хорошо, — говорю я через несколько секунд. Мой взгляд скользит от его глаз к губам и обратно так же быстро. Он делает то же самое, хотя задерживается гораздо дольше, чем я, и мое сердце колотится в ушах.

Салама, я не хочу когда-либо...

Интересно, как бы закончилось его предложение.

Он немного двигается, поднимая руку, и она оказывается в сантиметрах от моей щеки, прежде чем упасть рядом с ним.

— Извини, — шепчет он. — Я не хотел...

— Все в порядке, — шепчу я в ответ, отдавая ему телефон. Я перехожу, чтобы сесть с другой стороны от него.

Кенан снова кладет голову на плиту. Я потираю шею и смотрю на небо. Если бы мы не были в такой ужасной ситуации, это место было бы прекрасным. Перед нами расстилается чернота, а луна отбрасывает свой серебристый блеск, затмевая свет звезд поблизости. Это то же самое небо, которое другие люди видят в своих странах. Но пока мы смотрим это здесь, прячась, не зная, будет ли наш следующий вздох последним, другие спокойно спят в своих постелях, желая луне спокойной ночи.

Хауф появляется из тени.

Он улыбается.

— Просто посмотреть, — он изображает ключ, запирающий его губы, и прислоняется к стене. — Хотя тишина скучна.

Делаю глубокий вдох и поворачиваюсь к Кенану.

— Я хочу верить, что это того стоит, — говорю я. — Революция, я имею в виду. Но мне страшно.

— Думаю, так и будет, — Кенан мягко улыбается. — Империи рушились на протяжении всей истории. Они возвышались, строились и рушились. Ничто не вечно. Даже наша боль.

— Без худа нет добра, — шепчу я.

Он отворачивается, и я вижу застенчивость в его чертах.

— Так ты все еще загружаешь видео на YouTube?

— Да, — он открывает телефон; резкий свет освещает половину его лица.

— Думала, — начинаю я, ступая осторожно. — Теперь, когда ты решил уехать ты будешь играть немного осторожнее и, может быть, больше не будешь записывать протесты?

Хауф морщится.

— Прямо в точку, да, Салама?

Кенан откладывает телефон и смотрит на меня.

— Что?

— Я имею в виду...

— Салама, я уже принял решение уехать. Разве я не могу хотя бы иметь что-то, что заставит меня чувствовать себя менее виноватым до тех пор?

— Нет, если это увеличит шансы на твой арест.

— Почему ты не можешь поддержать меня в этом одном деле? — спрашивает он раздраженно.

— Потому что это касается не только тебя. Ты втягиваешь в это своих братьев и сестер. Ты эгоист.

— Не думаю, что это тебя касается, — его голос становится холоднее с каждой секундой.

— Ну, теперь это свободная страна, не так ли, Кенан? Я могу говорить все, что захочу! — огрызаюсь я.