Чтение онлайн

— После того как военные забрали меня и Бабу, ты вытащила маму? Ты спасла Лейлу? Или ты выбросила их жизни на ветер?

Мои поджилки дрожат.

— Салама, ты солгала мне? — на его лице проступает агония.

Я отступаю назад, прижимая руки к груди.

— Это ты позволила маме умереть? — спрашивает он, его голос становится громче.

Мама и Баба стоят рядом с ним, кровь стекает по правой стороне маминого лица. Она падает на керамический пол, который она полировала каждый день. Каждая капля словно нож в сердце.

— Прости меня, — умоляю я. — Пожалуйста. Прости меня!

— Простить? — говорит Баба, нахмурив брови. — Ты позволила своей матери умереть. Ты оставляешь Лейлу умирать. За что?

— Мама, может, и простит тебя, — говорит Хамза. — Но я не прощу. Если Лейла пострадает из-за твоего выбора, Салама, я никогда тебя не прощу.

Я падаю на пол и рыдаю.

— Простите меня. Простите меня.

— Недостаточно, — говорят они в унисон.

Пол подо мной содрогается, лианы обвиваются вокруг моих лодыжек, утягивая меня под плитку. Моя кухня и дом рушатся, и я с криком падаю в черную бездну. Спина ударяется о каменную плиту, и я с трудом делаю вдох. Когда я открываю глаза, дым от горящего здания застилает бледно-голубое небо над головой.

Кислорода в легких становится мало, и я кашляю, шатко поднимаясь на ноги. Передо мной стоит семиэтажное здание, которое я называла домом. На балконе шестого этажа сушится белье, а под ним на балясинах гордо развевается флаг Сирийской Революции. Он колышется на ветру, кажется, что он вот-вот улетит. Но Хамза крепко завязал его с каждой стороны, чтобы он не упал. После того как их с Бабой арестовали, мама не смогла его снять.

Воздух вокруг меня неподвижен. Я знаю, где нахожусь, даже не спрашивая. Хауф перенес меня на неделю в будущее, в один из худших дней в моей жизни.

Мама.

— Нет, — простонала я. — Нет.

— Ты не сможешь ее спасти, — Хауф стоит в нескольких футах от меня. — Она уже мертва.

Мое здание в пятнадцати шагах от меня. Я могу успеть. Я могу спасти ее.

— Мама! — кричу я, бегу к ней. — Уходи! Уходи! Самолеты приближаются!

Но уже слишком поздно: они быстрее моего голоса, и бомбы не заботятся о том, что внутри находятся невинные люди. Высокий звук отдается в моих ушах, когда они разбивают здание на окровавленные фрагменты. Последующий шок меня не поразил. Он разрушает здание до основания, и я стою над изуродованным телом мамы. На ней не было хиджаба, ее каштановые волосы поседели от обломков, голова согнута под неправильным углом. И кровь. Крови так много, что мои босые ноги испачканы, а желудок сводит от резкого металлического запаха.

Я плачу, падая на колени, и сжимаю ее тело, притягивая ближе к своему живому. Мои руки неконтролируемо трясутся, когда я пытаюсь смахнуть волосы, прилипшие к ее щекам, но я только размазываю ее кровь. Ее капли попадают мне в рот.

— Мама! О Боже, только не это! Только не это!

Ее глаза блестят и смотрят прямо на меня.

— Почему ты не спасла меня? — шепчет мама, ее глаза пусты. — Почему?

— Прости меня, — всхлипываю я. — Пожалуйста, пожалуйста, прости меня!

Я роняю слезы на ее неподвижное лицо, мои губы умоляют ее вернуться, и я обнимаю ее. Даже несмотря на всю кровь, заливающую нас обоих, она все еще пахнет так же.

— Она ушла, Салама, — говорит Хауф у меня за спиной. — Смотри, ты вот там.

Я смотрю туда, куда он указывает. Между обломками и дымной завесой от бомбы лежит прошлая я. Ее щеки все еще полны, глаза начинают примиряться с болью, которая станет ее постоянным спутником. Ей всего семнадцать лет, и она едва успела понять, что такое настоящий ужас. Она кашляет, рвет одежду и хиджаб, пытаясь подползти к трупу мамы, но мышцы не выдерживают, и она падает на землю без сознания.

Гнев и печаль переплетаются в моем сердце, цепляясь за мои разрушающиеся кости.

— Хватит, — пыхчу я, прижимая маму к себе. — Забери меня обратно.

Хауф приседает рядом со мной, вытирая каплю крови с моей щеки, и улыбается. Обломки не долетают до него, его одежда не тронута. Однако красные пятна на плечах его куртки разрослись, и, не знаю, мерещится ли мне, но кажется, что они стекают по лацканам.

Он щелкает пальцами, и я снова оказываюсь на своей кровати, все следы сажи и крови исчезли. Я моргаю, глядя на свои потрескавшиеся, покрытые шрамами руки, обеспокоенная внезапным исчезновением мамы из моих объятий. Слезы на моем лице, все еще влажные, - единственное доказательство того, что мне пришлось пережить.

Хауф делает глубокий вдох, удовлетворение проступает на каждой черточке его бледного лица, и отходит к окну.

— Это будет Лейла, если ты и дальше будешь упрямиться, — он достает еще одну сигарету. — Ты уже нарушила половину своего обещания. Хочешь, чтобы смерть Лейлы стала твоей погибелью?

Мое тело предает меня, трясясь всем телом, и я хватаюсь за свои потрепанные одеяла, чтобы скрыть это.

Он выдыхает облако темно-серого дыма, который падает на пол клочьями и исчезает.

— С каждым днем все больше твоих пациентов уходят из жизни. Каждый из них - это еще одно сожаление в твоем сердце. Оставаясь здесь, ты погибнешь, даже если Лейла выживет.

— Уходи, — хнычу я, ненавидя свой мозг за то, что он так со мной поступает.

— Мне не нравится, когда со мной обращаются как с дураком, Салама, — пробормотал он. — Дай мне то, что я хочу, и я, возможно, оставлю тебя в покое.

У меня пересох язык, а полумесячные шрамы на ладонях - результат работы моих собственных ногтей - начинают болеть. Вместо того чтобы ответить ему, я отворачиваюсь, и мой мозг колотится о череп. Мой взгляд падает на закрытый ящик тумбочки рядом с кроватью, где я храню свой тайник с таблетками "Панадол". Я собирала их с июля, готовясь к родам Лейлы, и на одну короткую секунду подумываю принять одну. Но решаю не делать этого. Не знаю, будет ли у нас доступ к лекарствам там, где мы окажемся.

— Жасмин. Жасмин. Жасмин... — бормочу я снова и снова, пока не начинаю клясться, что чувствую их запах, как когда-то, когда мама брала меня на руки.

На следующее утро я целую Лейлу в щеку и отправляюсь на работу. Мы никогда не знаем, увидим ли друг друга снова. Каждый миг - это прощание.

— Поговори с Амом, — ее улыбка становится теплой, и я вспоминаю Хамзу.

Я киваю, не в силах что-либо сказать, и выскальзываю за дверь, закрыв ее за собой.

Больница находится в пятнадцати минутах ходьбы от дома Лейлы. Хамза с нетерпением ждал этого момента, ведь ему не нужно было водить машину: молодой врач, обучающийся в больнице своего района. С того момента, как он научился читать, в три года, мама и Баба поняли, что их сын - гений. Он рано поступил в школу, быстро закончил среднюю и старшую школу и смог выбрать один из университетов. Он выбрал университет в Хомсе, чтобы быть поближе к нашей семье. Но я знала, что на самом деле это было сделано для того, чтобы он был ближе к Лейле и начал свою жизнь с ней.