Чтение онлайн

Габчик смотрит и кивает головой. Сейчас ему все равно. Он забыл о страхе, о томительных часах ожидания. Он сознает одно: машина приближается.

Наконец-то!

От моста, громыхая, идет трамвай. Вот незадача! Остановка как раз напротив, будет много людей…

Раздумывать некогда. Опалка перебегает на другую сторону шоссе. Кубиш стоит, опершись о столб. Десять тридцать. Большой «мерседес» приближается, а в нем… Рядом с шофером сидит Гейдрих. Надменный Гейдрих с застывшим лицом и рыбьими глазами.

И тут на мостовую выскакивает Габчик, отбрасывает плащ в сторону, направляет автомат точно в рыбьи глаза. Он спокоен, уверен в себе. Одна секунда, которая длится вечность.

Стреляй!

Машина в двух-трех шагах от Габчика — шофер уставился на автомат. Словно не понимая, что случится в следующее мгновение, он судорожно держит руль, но бежать некуда, и в этот момент Габчик нажимает на спуск.

Тишина.

«Мерседес» продолжает свой путь. Гейдрих, побледнев, хватается за пистолет на поясе, не сводя глаз с человека, словно бы застывшего в удивлении на мостовой с давшим осечку автоматом в руках. Теперь очередь за Кубишем.

Все происходит молниеносно: не глядя, Ян сует руку в портфель. Нащупав бомбу, он снимает ее с предохранителя и бросает, выпустив из рук портфель со второй бомбой…

Небольшой предмет птицей летит по воздуху. Очнувшись от оцепенения, Габчик отбрасывает бесполезное оружие и кидается прочь. На фоне синего неба он видит летящую бомбу. Машина едет, не останавливаясь. Она уже проехала шагов десять — пятнадцать вперед. Гейдрих встает с сиденья и что-то кричит Клейну.

Светит солнце. Никто еще ничего не знает.

Десять часов тридцать одна минута.

Взрыв.

Покушение на имперского протектора Рейнхарда Гейдриха состоялось.

Покажи свое могущество, Судьба.

Людвиг ван Бетховен.

Меня мучил ревматизм, и я ездила в больницу на Буловке принимать грязевые ванны. Вот и 27 мая 1942 г. я отправилась туда, думая занять очередь до одиннадцати, чтобы попасть до обеденного перерыва.

Еду я на третьем трамвае, снизу, от Влтавы, стою на площадке, думаю о ванне, о Миреке — это мой сын, вчера мы с ним вместе решали примеры, вот бы хорошую отметку получил…

Трамвай в гору еле тащится. Наконец остановился. Кондуктор объявил мою остановку, тут мне пересаживаться на четырнадцатый номер и проехать еще немного до самой больницы.

Обхожу трамвай сзади, чтобы перейти на другую сторону, — там, за углом, остановка четырнадцатого. Только сделала два-три шага по мостовой, как из-за поворота выскочила машина с флажками на крыле и повернула вниз. Я остановилась: пускай, думаю, проедет. Из-за больных ног я не могла быстро ходить.

Стою почти на середине мостовой и пережидаю. Когда она была метрах в десяти, шофер еще глянул на меня. А я тут вижу: на другой стороне улицы трое мужчин. Да, трое их было. Вдруг один из них как будто что-то вспомнил и как побежит через дорогу ко мне, прямо перед носом у машины. Шоферу пришлось притормозить. Мужчина — я уже затрудняюсь сказать, сколько ему было лет и как он выглядел, — перебежал дорогу и скрылся где-то позади меня. Машина замедлила ход, и тут с тротуара на мостовую выскочил второй. Он держал что-то в руках. Потом я узнала, что это был автомат. Все произошло очень быстро, в считанные секунды. А третий вдруг взмахнул рукой — и раздался страшный взрыв.

Повалил дым. Глаза у меня были полны пыли и как будто сена. Только это было не сено, а набивка из сиденья той машины.

В правом бедре я почувствовала резкую боль. По ноге кровь потекла.

Из машины выскочил немец и начал палить по тем мужчинам. Второй немец — он держался за спину — тоже хотел стрелять, но пошатнулся и не смог. А первый немец помчался за мужчинами и стрелял на ходу. Мужчины тоже отвечали огнем, потом один из них вскочил на велосипед и покатил к Либени, а другой исчез за углом, откуда появилась машина. Я потихоньку дошла до тротуара и сама говорю себе: «Иди и не гляди по сторонам, в машине ведь были немцы». Доплелась я до остановки, нога болела страшно; дождалась я своего четырнадцатого, кое-как вскарабкалась по ступенькам и поехала в больницу. Там мне сделали противостолбнячный укол. Рану промыли, перевязали, спросили, что случилось. Я ответила, что какие-то немцы стреляют. Отдохнула немного и поскорее поехала домой.

А днем я узнала, что это было покушение на Гейдриха, и сильно испугалась, особенно потом, когда по радио объявили, что разыскивают женщину, которая была очевидицей покушения и которую перевязывали в больнице на Буловке.

От осколка той бомбы у меня на всю жизнь остался шрам. Тогда рана сильно болела, и в трамвае кондукторша спросила: «Да что это с вами? Поглядите: под вами целая лужа крови». А это все от осколка.

Я боялась, никуда не пошла, уговаривала себя; авось, забудут. Но по радио снова передали, чтоб женщина, раненная при взрыве бомбы, явилась в гестапо. Я не шла, думала: может, пронесет. Где там! В понедельник, примерно в половине пятого утра, звонят в дверь. Открываю — на пороге стоят два гестаповца. Давай пошли, говорят и еще спрашивают, почему это я не явилась, раз объявлено, что меня ищут. Меня повезли во «Дворец Печека», где помещалось гестапо. Там меня избили: якобы я была с теми мужчинами в сговоре. А я им на это: у меня ревматизм и воспаление суставов, пускай справятся в карточке у доктора Пршеровского, к которому я ходила в больницу на Буловку. А на тот день, 27 мая, я была записана на прием.

Они продержали меня в гестапо шесть дней, несколько раз допрашивали, но я твердила одно и тоже. На шестой день меня отпустили, но велели дать подписку, что я буду молчать и никому никогда не скажу, о чем меня спрашивали, что со мной делали.

Я подписала, и меня отпустили.

Сегодня я уже больше ничего не помню: на тротуаре стояли трое мужчин потом был взрыв, а на земле я увидела портфель, плащ и еще что-то.

Ну, скажу я вам, это было утречко! У меня в ту пору была там лавка. Я торговал угольными брикетами. Остравский уголь, кладненский. Тащу вот я в то утро свою тележку — и вдруг как жахнет!

Испугался я, что говорить. Сплюнул, стою, смотрю, что там такое? А там, наверху, у поворота, ехала машина, и какой-то малый бросил в нее гранату или что-то вроде того. Второй хотел по ней, по машине, стрелять, но у него осечка вышла. Женщина какая-то шла, да после взрыва дала деру, а я все стою и жду, что дальше будет.

Один из них — рраз — на велосипед, и гляжу — жмет в сторону Либени. Со лба у него кровь капала. Второй за угол бросился, а за ним гейдрихов шофер. Палили они друг по дружке — как ковбои. Парень этот, значит, бежал по улице «На Запальчи». Рванул он к перекрестку, где я стою, аккурат у тротуара. Надо думать, он уже не знал, куда дальше податься. И тут увидел мясную лавку. А про лавку послушайте, что я вам расскажу. Невидная такая лавочка, вход в нее по ступенькам вниз. А хозяин ее, мясник Браунер, у него свояк в гестапо служил. Малый-то запыхался весь, лавку увидел — и шасть туда. Почем он знал, что мясник — фашистюга!