Чтение онлайн

Запах горелого мяса.

Холодея от ужаса, он обернулся.

Мертвец имел красно-черный цвет. Сквозь обугленную кожу тут и там виднелись мышцы. Чудом уцелевшие глаза сверкали белками.

— Хочу жрать, — хрипло выдавил мертвец.

— Д-д-дикарь?..

— Пауль, — сказал мертвец. — Нужно поесть. И полежать. Ты мне должен.

Виттор зажал нос рукавом, чтобы не чувствовать смрада. Когда тошнота улеглась, он сказал:

— Д-добро пожаловать в замок Уэймар, л-лорд Пауль. Б-будьте нашим гостем.

Побочный сюжет, не связанный с Кукловодом, Северной Вспышкой, Перстами Вильгельма и прочими современными ужасами. Это история о любви. И немного - об интригах внутри церкви Праматерей, а еще немного - о прошлом одного из персонажей главного цикла.

– К вам просится девица, дочь Вингрема. Сказать, чтобы позже пришла?

Уголок листа подрагивал, тревожимый ветерком из оконной щели. Письмо не отпускало мыслей аббатисы, хотелось думать лишь о нем. И чтобы лупил дождь, и все сидели по домам со своими помолвками, свадьбами, новорожденными детьми – пока не придумается что-нибудь толковое. Но Роуз Вингрем – славная девушка, а ее отец – успешный винодел, щедрый на пожертвования…

– Впусти ее. Предупреди, что я занята. Пускай говорит кратко.

Роуз вошла, оставляя мокрые следы. Сняла шляпку, с которой тут же потекло на ковер. Кот аббатисы укоризненно чихнул.

– Извините, святая мать, я очень неуклюжа…

– Не было бы больше печали. Садись, возьми платок.

Роуз поклонилась, села. Поискала, куда деть шляпку; не найдя, оставила у себя на коленях. Быстро утерла лицо и принялась комкать платок в худых нервных пальцах.

– Что привело тебя, дитя?

– Святая мать, простите мою дерзость. Я пришла просить о большом одолжении… Вы окажете мне великую честь, если…

– Говори же, не бойся.

– Прошу: станьте моей конфиденткой!

Быстрое дело, - с удовольствием подумала священница, коснувшись ладонью письма. Понять бы, зачем он едет. Ведь ничего не стоило – прислать человека помельче. Однако выбрался сам…

– Верно ли я понимаю, что ты решила воспользоваться правом Мириам, или же – правом первой ночи?

– Да, святая мать.

– Конфидентом мог бы стать любой из родителей. Почему ты не прибегла к их помощи?

Роуз густо покраснела. Так и бывает в подобных случаях.

– Я не хочу обременять их… Отец, мать или исповедница, так я слышала…

– Верно, могу. Отец знает твоего избранника?

– Я рассказывала папеньке о своих чувствах.

– И он их не одобрил?

– Ну… - Роуз высморкалась и глянула на аббатису поверх платочка. – Право первой ночи – оно ведь не зависит от желания родителей, да? Девушка может выбрать кого хочет, верно?

На вдох мысли аббатисы обратились к личности барона Вингрема. Будь он суровым военным лордом - не простил бы дочке своеволия, а значит, не стоило бы связываться. Но Вингрем был виноделом – смешливым, громким, душою застолья. Он не только простит, а и порадуется, что Роуз успела насладиться до брака.

– Все верно, дитя мое. Праматерь Мириам завещала: первая ночь девушки принадлежит только ей самой. Первый цветок сорвет тот мужчина, кого девушка выберет сердцем.

– Значит, вы согласны?!

От радости девица уронила и шляпу, и платок. Аббатиса подала гостье иконку и двинулась по накатанной колее ритуала:

– Прежде всего, клянусь пред лицом Софьи Дивотворящей хранить сказанное тобою бережно, как тайну исповедь. А ты пред ликом святой Праматери поклянись, что сделала выбор от чистого сердца, без страха и принуждения.

– Клянусь, что так и было! Мое сердце и душа отданы ему…

– Только ему, и никому другому, ты хочешь подарить свой первый цвет?

– Конечно, я же люблю его!

– Разделяет ли избранник твои чувства? Готов ли бережно и с благодарностью принять твой дар?..

Речь аббатисы сделалась механичной, когда мысли вернулись к письму. Дариус Хайтауэр – эмиссар церковного суда и око архиматери. Занимает высочайший пост, какой только может занять мужчина в Церкви Праматерей. Выше него – лишь капитул. И вот сей величавый орел бросает теплое столичное гнездо, летит в маленький провинциальный городок. Мчит на зов аббатисы скромной обители (шестнадцать монашек, двадцать две послушницы). Да и зова-то не прозвучало: я лишь сообщила о случае, поскольку должна была. Как тут в ответ…

– Дитя мое, твердо осознай: никто не смеет принуждать тебя к использованию права первой ночи. В любую минуту ты можешь изменить решение и дать отказ. Даже в тот миг, когда пальцы избранника уже коснутся лепестков цветка.

– Я понимаю это, матушка.

– Если же кто-либо применит к тебе насилие или принуждение, святая церковь оградит тебя от всяческих нападок. У Праматери Софьи нет нелюбимых дочерей. Каждую она бережет, словно единственную.

– Благодарю вас, матушка.

– Применение права первой ночи не возложит на тебя никаких брачных обязательств, как и на твоего избранника. Каждый из вас останется свободен в выборе…

Успокоенный монотонным звуком голоса, кот задремал на коленях аббатисы. Она думала: а если Хайтауэр едет по мою душу? Священный Предмет подвергся угрозе; в этом можно найти повод расправиться со мною. Не уберегла, не сохранила, не обеспечила… Но нет же: сохранила, уберегла – Предмет опять покоится в сундуке за алтарем, как положено. Да и другое: я слишком мелка для эмиссара. Он ничего не выиграет охотою за столь скромной дичью. Разве только докажет усердие, но зачем? Он и без того любимый пес архиматери…

Губы аббатисы кривились от этих мыслей, но речь лилась по-прежнему ровно:

– В случае, если первая ночь принесет плод любви, ты должна помнить об ответственности. Внебрачное дитя не унаследует ни титулов, ни имущества, но ты будешь любить его всей душою и окружать материнской заботой. Клянешься ли в этом?

– Клянусь, святая мать.

– Святая Софья не требует, чтобы каждый росток любви приносил плоды. Более того, сказано: первая ночь – только для влюбленных; ничему, кроме чувства, в ней нет места. Будет разумно воздержаться от зачатия в эту ночь. Известны ли тебе способы?