Чтение онлайн

– Ммм… кажется.

– Обсудим их. Прежде всего…

Так или иначе, это дает шанс, - думала аббатиса, почесывая серое брюхо кота. Волей или неволей, эмиссар уделит мне внимание. Как бы зол он ни был, я постараюсь… Наша обитель скромна, но приносит матушке-церкви больше пятисот эфесов в год. Многие монастыри с трудом кормят самих себя – а мы регулярно шлем золото в Фаунтерру. И эти деньги не так уж легко достаются! Затем, пусть он увидит, какой порядок у меня. Все исправно, всюду чисто. Иконостас обновлен и посеребрен; для Софьи Дивотворящей устроена ниша; витраж треснул в морозы – восстановлен. Все за собственные средства, ни агатки сверху не прошено. Четверо послушниц переписывают «Незримую силу». Поди еще поищи грамотных послушниц – а у меня четверо при деле! Наша репутация в городе – отменна, никто не придерется, уважают и стар, и млад. Вот же по случаю приходил шериф, требовал выдать – я не выдала. И он смирился, даже поцеловал руку. Да и паренек этот сидит без охраны, под честным словом. «Святая мать, клянусь, что не сбегу», - и не бежит!

Словом, мы – хороший монастырь, пусть и маленький. Показать бы это в выгодном свете…

– Теперь, дитя мое, я запишу в церковную книгу все, сказанное тобою. Сие нужно для защиты от любых нападок. Если кто-либо предъявит тебе претензии имущественного, брачного или иного характера – ты сможешь обратиться ко мне за помощью.

Аббатиса придвинулась к столу – осторожно, чтобы не скинуть кота. Вынула нужную книгу, пролистала, наслаждаясь идеальным порядком в записях. Открыла чернильницу и заскрипела пером по бумаге, ощущая, как удовольствие сменяется трепетной надеждой. Каждую строку я вывела своею рукой, за каждую буковку могу ответить – но как было бы прекрасно, если б эта запись оказалась последней! С покровительством эмиссара можно многое. Выбраться из провинции, получить большой монастырь в Лабелине, а затем и епархию. Взгляните же, как все тут блестит! Софья свидетель: целая епархия у меня заблестит точно так же! Только бы выбраться…

– На этот вопрос, дитя мое, ты можешь не отвечать, если не пожелаешь. Избрала ли ты день для своего замысла?

– Я хочу… в Софьины дни.

– Прекрасный выбор! Святая Софья весьма благосклонна к детям своим в этот праздник.

Сказав это, аббатиса подумала: тьма, только Софьиных дней не хватало! В другое время легко уделить внимание эмиссару. Но попробуй – в праздник, когда всюду царит идов хаос! Уже назначена дюжина свадеб, двадцать три помолвки, окропление двух дюжин детей. А монашек только шестнадцать, причем Майе и Лизбет я обещала вольную. Ладно, вольная для Лизбет – это хорошо; даже к лучшему, что при эмиссаре ее тут не будет. Но без Майи как я справлюсь? Отменить бы вольную – так обидится, давно ведь обещано…

Тем временем аббатиса записала все, что требовалось, кроме имен. Передала книгу девушке:

– Будь добра, проставь имена – свое и избранника.

Перо скрипнуло по бумаге, аббатиса взяла книгу, уже готовая захлопнуть… И нахмурила брови:

– Не спутала ли ты имя юноши, дитя?

Роуз Вингрем сжала руки в замок и с вызовом глянула в лицо священнице:

– Его я не спутаю ни с кем. Мой избранник - Дэвид Аттертон.

– Семинарист?

– Именно он.

Аббатиса отложила перо.

– Ведомо ли тебе, что он находится под арестом?

– Да, святая мать. В подвале вашей обители.

– А знаешь ли, какова его вина?

– Дэвида обвинили в краже Священного Предмета.

Аббатиса выпрямилась, сбросив с коленей кота.

– Это я обвинила Дэвида Аттертона в краже. Твой избранник вынес Предмет из храма! Двое сестер видели, как он поднес его к стене, чтобы выбросить наружу, а затем подобрать. Вина Дэвида несомненна, и он будет повешен, когда приедет эмиссар церковного суда.

Роуз побледнела, но глаз не отвела.

– Я понимаю это, матушка. Потому хочу использовать свое право прежде… до того, как…

Аббатиса выдержала паузу, чтобы справиться с удивлением. Девятнадцать лет службы: исповеди, свадьбы, конфиденсии. Казалось, миряне уже ничем не смогут удивить – однако же!

– Стало быть, просишь меня впустить тебя в подвал к Дэвиду?

– Да, матушка.

– Впустить к еретику и вору, чтобы вы с ним провели ночь? В стенах монастыря, который твой Дэвид хотел обокрасть?!

– Матушка…

– Это исключено, я не дам позволения! Беги к отцу и раскайся, пускай он занимается тобою. А я постараюсь забыть, что мы виделись сегодня.

Аббатиса с досадой оттолкнула книгу. Целая страница испорчена!

– Но послушайте…

– Прочь!

Роуз поднялась, сминая шляпу в руках, однако не отступила.

– Дэвид не крал Предмет, а взял на время ради любви. Вы же знаете поверье: если глянуть сквозь него на Звезду и назвать имя любимой, то Софья соединит сердца! Дэвид хотел только этого, а потом вернул бы Предмет!

– Он взял с алтаря и вынес из храма.

– В храме не видна Звезда.

– И поднес к стене!

– Возле стены – колодец, над ним нет ветвей. А других частях двора столько деревьев, что Звезды не увидишь.

Аббатиса хлопнула ладонью по столу:

– Довольно лжи! Зачем нужно поверье? Ты и так готова отдаться Дэвиду, чего еще ему хотеть?!

Вот теперь Роуз опустила взгляд в пол:

– Моей руки… Отец нашел мне богатого жениха, скоро состоится помолвка. Потом жених увезет меня… Сила Предмета – единственный шанс для нас с Дэвидом…

– Роуз, дитя мое, - как можно мягче сказала аббатиса, - вы с Дэвидом оба лишились рассудка. Но виселица сейчас грозит лишь одному. Пока это не изменилось – исчезни с глаз долой!

Мастер Бримсворт не причесывался со временем владычицы-матери. И ровно столько же не обновлял гардероб. Рубаха, бывшая некогда белой, теперь напоминала расцветкою рысь. Правая манжета была сожжена, левая – срезана ножницами. Поверх рубахи мастер носил жилет со множеством карманов. Забытое в них содержимое вступило в реакции взаимодействия и раскрасило карманы пятнами удивительных цветов и форм. Седые волосы мастера отросли и спутались настолько, что лицо буквально терялось в этих дебрях. Лишь глаза – большие, темные, пристальные – притягивали внимание, словно два магнита.

Мастер Бримсворт был алхимиком.

– Роуз, милая моя девочка, - говорил он, копаясь в ящиках шкафа, - не нужно бояться виселицы. Смерть – слишком относительное понятие. Если взглянуть под верным углом… тьма, куда же он запропастился… то смерти вовсе нет. Есть лишь переход из одного состояния в другое. Ни одно вещество не может пропасть бесследно. Оно только меняет форму…

Мастер говорил через плечо, не прекращая раскопок, отчего слова его странным образом приобретали вес.

– Нашел, слава Катрине! Взгляни, моя милая: это лавандовое масло. Как видишь, оно находится в жидком состоянии. Нальем в пробирку несколько капель: вот они стекают по стеклу, проявляя все свойства, присущие жидкости. Теперь поднесем к свече… Один вдох – и капель не стало. Пробирка пуста, никакой жидкости не наблюдается. Но чувствуешь ли ты запах? Он так характерен, что всякий поймет: здесь пахнет лавандой. Масло не умерло, оно лишь утратило жидкую форму и обрело газообразную.

С малых лет Роуз знала и уважала мастера Бримсворта. Многие считали его чудаком, ведь мастер не умел думать о чем-либо, кроме алхимии. А Роуз любила разговоры с ним: на любой предмет алхимик умел взглянуть с неожиданной точки. Расскажи ему про свою боль – а он возьмет и сравнит ее с какой-нибудь реакцией, например, окислением меди. Боль от этого ослабнет, мысли свернут в иное русло – к ретортам и тиглям, щелочам и кислотам… Мастер Бримсворт лучше всех умел утешить Роуз. Но – не сегодня.

– Мастер, я не боюсь смерти, - сказала она. – Но разлуку с любимым я не перенесу. Если Дэвида казнят, он окажется на Звезде, а я останусь здесь. Что же мне делать? Покончить с собою, чтобы тоже перейти в газообразную форму?