Эта ночь была не проста,В ней родился победы клич!Броневик у вокзала встал —И с него говорил Ильич.И казалось ему самому —Броневик лишь сигнала ждет,Будто сам подставил емуБроневое плечо народ.Черной ночью, от искр рябой,Изменялся города лик,Человеческий шел прибой,Унося с собой броневик.В море лет тот прибой не стих.До сих пор он в сердцах звучит,Жив и отблеск волн огневых.Броневик в апрельской ночи.А теперь он стоит суров,Как исполнивший долг боец,И не нужно высоких слов,И не нужен красок багрец.Пусть на нем играет заряМолчаливо и горячо,Только шапку сними, смотряНа его седое плечо!
ГЕРБЕРТ УЭЛЛС В РОССИИ
Уэллс сидел, смущение осилив,Мудрец, посол от Запада всего,—Глаза прищурив, перед ним РоссияЗаговорила, выслушав его.Тьма за окном грознее все и гуще,А собеседник говорил о том,Как жизнь народа расцветет в грядущем,Наполненная светом и теплом.Как будто бы страны он слушал душу,Уэллс запомнит этот день и час,Как будто бы впервые в мире слушалПрекрасный утопический рассказ.Но вспомнил грязь, детей голодных руки,Всех бедствий за углом девятый вал,Там холод, смерть искусства и науки,Безграмотные нищие, развал…— Как справитесь вы с вашим отставаньем,Во мгле слепой, никак я не пойму…—Российским фантастическим мечтаньемВесь разговор представился ему.Простился, шел, пожав плечами, к двери,Иронии во взгляде не тая,И мозг фантаста отказался веритьПростому реализму бытия.Он снова в мире, где тепло и чисто,Где и шутя не могут намекнуть,Что именно в России этой мглистойНашли рычаг — жизнь мира повернуть.Что именно в России — так уж вышло,Превыше всех больших и малых правд,Что именно отсюда к звездам вышнимВзлетит победно первый космонавт.
«В Смольном комната есть небольшая…»
В Смольном комната есть небольшая.Ее знает вся наша страна,Глыбы времени в прах сокрушая,Все такая ж, как прежде, она.И все кажется, в этом молчаньи,А оно неподвластно перу,Что в нее он с ночных совещаний,Как всегда, возвратится к утру.Мы увидим всей памятью сердца,Что сейчас лишь о нем говорит;Он к окну подойдет, чтоб вглядетьсяВ нарастающий пламень зари.Точно все, что свершится на свете,Все, что будет с родною страной,Он увидит на зимнем рассветеВ это синее с хмурью окно.Пусть другим ничего не известно,Ему видеть далёко дано…Мы стоим в этой комнате теснойИ в волшебное смотрим окно.Пораженные видом мгновенным,Ощущая времен перелом,Точно темные судьбы ВселеннойВдруг столпились за этим стеклом.
ИНДИЙСКИЙ ГОСТЬ
Рафик Ахмед пришел на площадь Красную,И точно сон увидел наяву —Почти полвека прожил не напрасно он,Мечта сбылась — он прилетел в Москву.Почти полвека он в столице не был,—А кажется, что лет прошло уж сто,Из старого осталось только небо,Да и оно какое-то не то.И в нем, как верхолазы — вертолеты,Разросся город — нет конца ему,И вспомнил он далеких дней заботыИ в Пешаваре старую тюрьму.В кровь сбитые свои увидел ноги,Снег перевалов, каменную глушь,Смертельный мрак басмаческой берлоги,Разбойничьих, как ночи черных, душ…— Из Индии в Москву идешь, изменник! —Убили бы… Но красные клинкиЕго спасли. Освобожденный пленникПришел в Москву, жил у Москвы-реки.Здесь сердце билось гулко, по-иному,Здесь ленинские слышал он слова.…И через горы вновь дорога к дому,И вновь тюрьма и нищий Пешавар.Все позади… Над ним закат пылает,И Красною он площадью идет,Пред ним склонились нынче Гималаи,Его увидя сказочный полет.Московских зданий розовеют глыбы,Сады осенним пламенем горят.— Тебе, Москва, тебе, Москва, спасибо!Так старый говорит Рафик Ахмад.— Когда-то шел я тропами глухими,Сегодня вижу я побед зарю,И славлю я твое большое имя,—Спасибо, Ленин, трижды повторю!Я шел в Москву кровавыми ногами —Сейчас летел быстрее света дня,Ты сделал так, что лет крылатых пламяКрылатым также сделало меня.Сегодня знают люди всей Вселенной,Что человек и должен быть крылат! —На этой Красной площади священнойТак старый говорит Рафик Ахмад!
КОСТЕР У СМОЛЬНОГО
На пороге немыслимых дней,Там, где Смольный стоял, как гора,Был солдат из рабочих парней,И задумался он у костра.Он глядел в этот жаркий костерИ за огненный видел порог,Что костер этот пламя простерВ бесконечность походных дорог.Осветил небывалые дни,И горела на шлеме звезда,И горели биваков огни,Нестерпимо большие года.Пусть они отсверкали в былом,Все казалось, что снова стоитУ сибирских костров, над Днепром,Там, где город далекий — Мадрид.В сорок пятом окончился шквал,Полон чувством единым одним,Уж в Берлине стоял генерал,И костер догорал перед ним.И в костре том, на майской заре,Он узнать уголек был не прочьОт костра, что когда-то горелПеред Смольным в Октябрьскую ночь!
ГОВОРЯТ ЛЕНИНГРАДЦЫ
Чего бы нам пророки не вещали,Ни перед кем мы не были в долгу.Исполнили, как деды завещали,—Мы Ленинград не отдали врагу!Легенды снова сделали мы былью,А враг наш был смертелен, но не нов,Мы первые его остановилиВ Европе, потрясенной до основ.Лишь четверть века мирно миновало,А кажется, уже прошли века,И Ленин так же, как тогда — сначала,Нам с башни говорит броневика.Гремят салюты и веселий струны,Лежат снега светлее серебра,А белой ночью комсомолец юныйО подвигах мечтает до утра…
КРЕМЛЬ
На апрельском рассвете с Волхонки —Только выйди на площадь совсем —Он нежданно рождается, звонкий,Легкостенный и розовый Кремль.Весь прозрачный, как сон, многоглавый,Точно солнца сияющий брат,Точно жаркою солнечной славойЕго стены и башни звучат.Весь рассветною силой расцвечен,И на гребне растущей волныТочно встал он, расправивши плечи,Над зарей небывалой страны.
СМЕНА КАРАУЛА
Есть мастера известного картина,И в ней, идя на зрителя, растутБойцы, шагая улицей старинной,Чтоб встать у Мавзолея на посту.Москвы ночной глубок рабочий роздых,Шаги в тиши отчетливо стучат,Морозный свет горит на красных звездахИ на щеках у молодых солдат.Какая озабоченность застылаВ их строгом взоре, точно разлитаЗдесь в воздухе торжественная сила,Особого величья простота.И, пост такой впервые принимая,Здесь чует сердцем каждый, кто идет,Что их сюда сама страна родная,Как сыновей любимейших, ведет.А позже время им самим укажет —Отцам на смену, дням их и ночам,Им, молодым, дано стоять на стражеРодной земли и ленинских начал.
«Тогда заря звалась Авророй…»
Тогда заря звалась Авророй,Розовопенной и живой,И согревала нас и городНад крупноплещущей Невой.И в этом юном очертаньиОт сна встающего огняМогла быть песней, изваяньем,Предтечей молодого дня.Мы были юностью богаты,Не все ли было нам равно,Какой богинею крылатойСтучится нам заря в окно.Мы в классике богинь хранили,Зарей обычной дорожа,Мы много символов сменили,В суровой жизни возмужав.Пришла пора. И в эту поруК иной заре сердца пришли —Иную мы зажгли АвроруДля всех людей, для всей земли!И снова вспыхнувшее имяВернулось в мир людей живых,Родившись в грохоте и дымеИз пены взвихренной Невы.Аврора! Про твое рожденьеНа всю планету говорим!Ты стала знаком пробужденьяВсечеловеческой зари!
«Какой-то гул глухой…»
Какой-то гул глухойМеня вдруг ночью будит —И луч слепой скользитПо моему лицу,Тревога давних лет приходитСнова к людям,Как будто мирный бытОпять пришел к концу.И человек опять, вскочив,К оружью встанет…Но в мире тишина,И в тишине ночнойТо эхо донеслосьГлухих воспоминанийИз темной памяти,Ожившей под луной.
«Один тиран, не будем имя…»
Один тиран, не будем имяЕго мы к ночи называть,Пришел он с ордами своимиНаш Ленинград завоевать.Вообразил в кошмаре дымномИ с помраченной головой,Что превратит наш город дивныйВ пустынный хаос над Невой.И весть дошла до края света —Навстречу силе огневойВстал Ленинград, в грозу одетый,И принял вызов боевой.И где искать теперь тирана —Где прах развеялся немой?А он, как прежде, утром раноВстает и блещет, город мой.Шагает в золотом узоре,В узоре солнечных оград,—О Ленинград! — какие зори,Какое счастье — Ленинград!