Чтение онлайн

— Не хочу тебя расстраивать, но нужда в храмовниках до конца не отпадет никогда. Благодаря моим разработкам народ будет влюблен в твою сущность, но не бывает ничего идеального. Погрешность будет гораздо больше, чем ты думаешь. Минус естественно рожденные, минус осечки, — сказал Цафриакс, немного напрягшись. — Как там? Свободная воля? Тебе станет легче править, не более.

Сощурив глаза, Азари о чем-то задумалась. Казалось, она смотрит не на своего собеседника, а аккурат сквозь него. В повисшей тишине послышался неосторожный звон стакана. Цафриакс, опершись о самый край столешницы, молча продолжал пить. Азари вздрогнула, покидая мир собственных грез. Встав с дивана, она подошла к столу из черного дерева и одним быстрым движением смела с него все сосуды с алкоголем. Резко развернувшись, женщина запрыгнула на холодную поверхность и распустила собранные наспех каштановые волосы. Они разметались по плечам упругими, извивающимися локонами.

— Подключи меня к себе.

Цифриакс взглянул на гостью и немного помедлил с ответом. Он не хотел конфликта.

— Пожалуй, воздержусь.

— Да ладно… Дело-то житейское. Я знаю, у тебя их девяносто шесть. Могу подогнать тебе трех прямо сейчас, — хищно улыбнулась Королева. — А потом стану твоей юбилейной соточкой.

— Давай я тебя просто трахну, и разойдемся, — выдавил из себя Мардкор.

— Если хочешь, подключи только клона.

— Я не враг своему здоровью, — мужчина выбрал тон поспокойнее, пытаясь хоть как-то сохранить нейтралитет. — Ты помнишь, чем окончился прошлый визит. А тут — прямое подключение.

— Трус, — искренне рассмеялась женщина.

В следующее мгновение она извернулась так, что толстое дерево под ней скрипнуло. Стройная ножка с силой оттолкнула подошедшего Цафриакса от края стола. Роняя на пол пустой стакан, он отлетел прямо на диван. Женщина начала срывать с себя остатки расходившейся по швам одежды. Белоснежная кожа носителя вдруг стала серой и покрылась темными пятнами. Глаза женщины потухли, в одно мгновение потеряв свою природную изумрудность. Они стали безжизненными, а тело стало походить на труп. В воздухе появилась полупрозрачная клубящаяся масса. Разрастаясь, она двинулась к Цифриаксу и зависла над его головой, словно кобра.

— Мне нельзя отказывать, — прошипело из глубины бесформенной массы.

— Я сделаю все, что захочешь. Предоставлю любые данные по разработкам. Только не проси меня о том, что повредит мою сущность.

— Было бы что повреждать, — брезгливо бросила Азари, тут же вернувшись в оболочку.

На мгновение замерев и сделав пару нервных вздохов, женщина успокоила участившееся сердцебиение. Затем, оставив остатки разорванной одежды, соскочила со стола и направилась к выходу из комнаты. Широко расставив руки, она выгнула идеальные формы молодого тела.

— Знаешь, какая между нами разница, дорогой? — задала вопрос женщина, показав точеный профиль в резном проеме двери.

— В чем? — спросил Мардкор, так и не встав с дивана.

— Тебе нужна любовь сотен, чтобы стоял, а мне — миллионов, чтобы создать армию.

Вспышка. Мужчина даже не обернулся, зная, что Великая Мать уже исчезла.

Солнце только клонилось к закату. Вокруг стояла неизменная, до боли знакомая тишина. Не было ни жужжания суетливых насекомых, ни вскриков заблудших животных. Тяжелые стебли растений неопрятно свисали с разрушающихся стен. Кое-где бетон раскрошился до самого основания. Зелень этих мест уже давно приспособилась к тому, что приходится бороться с останками мертвого города за право на свое существование. Это ей удавалось очень хорошо. Гораздо лучше, чем конкурировать с иссушающим временным потоком. Давление времени не выдерживал даже покрытый ржавчиной металл.

Оранжевое зарево смешивалось с густым, мясистым цветом кожистых листьев. Солнце прорывалось сквозь широкий проем полуоткрытых Южных Ворот Птоломея, контрастируя с тенью, отбрасываемой от стен. Воздух казался стерильным, свежим и неестественно неподвижным. В нем не чувствовалось ни пыли, ты каких-либо запахов. Только бодрящая влажность.

Анноэф Ффо пришел один. Тело усиленного симбионта дрогнуло у него на плече, но мужчина даже не обратил на это внимания. Анноэф уже давно не потакал имевшейся много лет назад привычке. С тех пор многое изменилось. В особенности, он сам.

Созерцая гостя своим проливным, искрящимся светом, город ждал. Ффо решил не заставлять хозяина сомневаться в его намерениях и минул полуразрушенные исполинские ворота. Веселый смех нарушил привычную в этих местах мертвую тишину. Где-то отдаленно заиграла музыка. Старая, затертая пленка воспоминаний включилась в сознании планеты.

Праздник Ясеня. В воздухе возникли деревья, только начинающие наливаться своей цветущей красотой. Ранняя весна отмечала пятьдесят вторую годовщину волны первой колонизации. Радостный народ шел, неся на плечах маленьких детей. В их крохотных ручонках развивались разноцветные флажки. Планета только начала жить.

Блестящая мишура сыпалась с неба сплошным пестрым потоком. Полупрозрачные призраки ликовали, поздравляя друг друга с первыми солнечными днями. Они проходили сквозь растения и развалины, порою, полностью утопая в останках города. Мелодии песни, теряющиеся в аплодисментах толпы, иногда проваливались в окаменелую тишину, а иногда помехи, похожие на треск белого шума. Он отдавался эхом в пространстве мертвого города.

Жуткое чувство оцепенения посетило бы любого, оказавшись он в эту секунду посреди потока неосязаемых фантомов. Но только не Анноэфа. Мужчина улыбался. Марс жил воспоминаниями, и он не торопил его в выражении собственных эмоций.

Солнце постепенно разливало кроваво-красное зарево по горизонту. Образы потихоньку таяли, растворяясь в уходящей жгучести оранжевого заката. На месте исчезнувшего потока людей возник еще один призрак. Маленький мальчик радостно кому-то махал, сжимая в руках круглый леденец. Ребенку что-то мешало сорваться с места, и ему оставалось только биться о невидимую преграду. Прозрачное стекло окна, так и не воспроизведенное на пленке памяти, мешало выбежать навстречу долгожданному гостю.

— Здравствуй, — не переставая улыбаться, прошептал Анноэф. — Я тоже скучал.

За пять лет здесь многое изменилось. Непосвященный взгляд увидел бы только больше зелени, да увеличившиеся число развалин. Для скользящих время текло иначе. Иначе формировались события, и иначе воспринимались все изменения. Каждый новый стебель имел значение. Сердце аномалий было перекрестком множества миров. В сердце аномалий скользящий мог видеть варианты бытия, существующие параллельно с основной веткой реальности. Это были погрешности, помехи в общем потоке жизни, сформированные из-за путешествий во времени. Анноэф был спокоен: Марс не позволил бы такого, если б не знал, что это нельзя исправить. От судьбы не уйти. Время — жесткая величина. Оно устраняет любые искажения.

— Поможешь мне? — тихо спросил гость. — Я чувствую, она здесь.

— Гав! — призрак золотистого ретривера, весело виляющего хвостом, начал кружиться вокруг Анноэфа.

Тот понял намек, позволив увлечь себя подальше от ворот.

— Не так быстро, — через метров триста мужчина начал запыхаться, уже совсем не поспевая за резво бегущим питомцем.

Золотистый ретривер и не думал останавливаться, пробегая сквозь многочисленные валуны, окутанные густыми лианами. Он был лишь воспоминанием, а воспоминания слышать не могли.