Чтение онлайн

Остановившись перевести дыхание, Анноэф согнулся и упер ладони в колени. Внезапная дрожь прошла по пропотевшему телу. Словно ведомые электрическим разрядом, волосы на бледных руках начали вставать дыбом. Стремительно желтеющая под ногами трава тут же превращалась в прах. Упавшие в теплый чернозем семена мгновенно давали ростки, начиная новый цикл жизни.

— Зачем же нужно было меня гонять? — с досадой посетовал Ффо.

В метрах пятнадцати от Анноэфа золотистый ретривер остановился, пытаясь догнать собственный хвост. Весело лая, он то резко замирал, то снова начинал кружиться.

— Очень смешно, — осуждающе покачал головой мужчина, но все же улыбнулся, — Я оценил.

Когда-то в далекой молодости трудно было поверить в то, что планета способна на подобные вещи. Порою, причудливые метаморфозы воспоминаний не укладывались в рамки никакой логики. Со временем Анноэф просто привык. Планета — не человек. Загадки ее недр были недоступны даже скользящим.

Рост и гибель растений ускорились. Густой, кое-где и вовсе непроходимый покров травы, лиан и колючих кустарников буквально на глазах рассыпался в прах. Подчиняясь неумолимости разрушающей силы увядания, они истончали свои стебли и растворялись в воздухе. На долю секунды Анноэфу показалось, что он вдохнул густую пыль, имеющую острый привкус смерти. Через мгновение все исчезло, бесследно растворившись в легких временника. Марс не трогал своих любимчиков.

Серые камни, освободившись от безмолвных объятий растительности, начали вгрызаться в землю, смешиваясь с песком и белыми тонкими костями. Некоторые из них становились мелкими и гладкими, словно галька. Чернозем под ногами стал светлеть, превращаясь в твердый сухой грунт. Блуждающее искажение пространства начало показывать свою мощь, применив свое самое грозное оружие — время. Марс открыл аномалию.

Когда временник сел на холодную землю, солнце уже почти спряталось за горизонт. Предусмотрительно включив внутренний подогрев одежды, Анноэф сделал глубокий вдох: скоро станет совсем зябко. Пронзающее время и пространство сознание оставит тело, которое могло замерзнуть насмерть. Повелевая временем, Птоломей оставался неизменен в одном — ночи его были обжигающе холодны.

— Я готов, — рассек тишину громкий, решительный голос.

Напрягшись всеми своими щупальцами, симбионт отчаянно заерзал под кожей. Начало сводить суставы. По телу прошлась резкая боль прямо перед тем, как сознание Анноэфа провалилось в забытье минувших столетий.

Первый год вспять — всего лишь мгновение, прикоснувшееся к ресницам дуновением легкого ветерка. Поверхность век начала торопливо подрагивать. Образы минувшего проносились перед глазами так быстро, что Анноэф не успевал даже понять увиденное. События безвозвратно выпадали из поля зрения, оставляя в душе тягучую тоску по утраченным судьбам. Боль… Время текло вспять.

Десять лет, двадцать… Пятьдесят.

— Будь осторожен.

— Я верю тебе, Марс.

— Даже у тебя есть предел, Анноэф.

— Покажи мой предел.

— Сначала я покажу тебе мое прошлое.

«Вихрь проносится мимо, устрашая своим мощным потоком. Дыхание сперло. Слышу. Нет, знаю. Он движется на меня, стараясь закружить в смертельном хороводе из песка, пыли и камней. Желание стихии забрать мою жизнь настолько велико, что ему невозможно сопротивляться. Да и незачем. Я сам пришел сюда, чтобы отдать одну жизнь, а взамен получить тысячи. Страха — нет. Он улетучился тогда, когда Ты провел сквозь меня бесконечность. Смерть может сломать, иссушить и уничтожить, но она бессильна перед тем, кто дал ей жизнь. Она не сможет выпить бесконечность, как и этот вихрь не выпьет мою историю.

Я отдал жизнь, чтобы родиться в новом времени. Я вижу то, что Ты хочешь мне показать. И не отвернусь.

Хаотичный набор картин мелькает не перед глазами, образы бьют по всем способам ощущать. Тебе они важны, а, значит, и мне».

Тяжелая поступь тигра не вызывает ни единого звука под мягкими, широкими лапами. Черные, неровные полоски колышутся в такт волнам на толстой шкуре. Горячее дыхание обжигает своей опасностью.

Не знал, что здесь водились тигры. Они тебе нравятся?

Сто пятьдесят лет вспять. Я теряю связь с самим собой. Марс, останови меня, когда придет время.

— Оно у нас еще есть.

В твоих картинах ни одной Тени.

И много красок.

Странный карнавал из потока людей в цветастых одеждах поглощает меня, и я теряюсь в толпе. Лица мужчин раскрашены толстыми красно-белыми полосами, на их головах возвышаются уборы с большими пятнистыми перьями. Они что-то кричат. Я не могу разобрать, что. Женщины в пышных платьях смеются. Некоторые из них удерживают детей, чтобы те не убежали на большую дорогу. Туда, где всадники оседлали целый табун пепельных лошадей с длинными гривами. Крик усилился и стал похож на протяжный боевой клич. Люди веселятся, горят факелы, повсюду дым от костров и столы, заставленные вкусной едой.

Двести десять лет вспять.

Резкий, приятный запах ударил в нос. Не могу его понять… Могут ли пахнуть отблески на поверхности моря? Или свет, прорывающийся сквозь облака? Или вибрация крыльев стрекозы, пронесшейся мимо… Марс, ты меня пугаешь.

Двести тридцать лет вспять.

Мысли начали путаться. Образы — сливаться.

Где я? Равнина Хейл. Трава неспешно колышется под бодрящими, неугомонными ветрами. Не могу увидеть больше ничего вокруг. Пространство смазалось, превратившись в разноцветные перламутровые пятна, будто свет исказился через толщу несовершенного стекла.

Что это? Дерево? Росток, прорывающийся сквозь сплошную подушку травы. Стою сверху, и смотрю под ноги. Крошечный дуб так хочет жить… Ты же дашь ему шанс? Я прошу.

Годы утекают сквозь пальцы.

— Он будет жить. И это — твой предел.

— Неужели все?

— Просыпайся. Иначе — смерть.

Обратный отсчет, словно невидимая рука, рванул назад, не оставив и шанса закрепиться в грезах. Пытаясь дотянуться до тусклого солнца, дерево под ногами зашелестело крохотными листочками и начало быстро расти. Когда за несколько мгновений оно вытянулось ввысь на целый метр, Анноэф открыл глаза. Он не хотел просыпаться. Он готов был остаться в памяти планеты навсегда.

На горизонте зачиналась тонкая полоска рассвета. Безумная погоня за давно минувшим окончилась. Очнувшись от забытья, Анноэф уже знал свой предел.

Толпа рукоплескала. Рассчитанный на пятьдесят тысяч мест стадион роился, забитый до отказа. Кишащая внутри людская масса казалась живым организмом. Громче беснующейся толпы ревела только музыка. Гиганские экраны, расположенные над головами болельщиков, казалось, вот-вот треснут.

Срывающиеся с акустических систем центральной сцены резкие гитарные рифы порождали настоящую ударную волну. Она проходилась по внутренностям, оставляя болезненную дрожь.

Пузатые языки оранжевого пламени взмыли вверх. На несколько секунд округлая сцена в центре стадиона скрылась под натиском дыма и огня. Струны гитар напряглись до предела. Толпа взревела. Марс требовал все больше и больше. Больше огня. Больше дыма. Больше накала.

Быстро перебирая двадцатью пальцами проворных четырех рук клавишник группы «Острый леденец» отчеканивал четкий, динамичный ритм. Густые засаленные волосы почти касались пола, и когда приходило время куплета, они испускали фиолетовые искры.