Чтение онлайн

– Не подумают. Ты слишком искренняя.

– В самом деле, позвоню. Ты вчера так поздно приехала.

– Ой, вчера был какой-то бредовый день. Я выпила, хоть и давала себе зарок. И меня что-то понесло.

– И как это проявилось?

– Наверно, смешно. Могло показаться, что я от безысходности стала кидаться на женщин. В общем, меня познакомили с интересной девушкой - шведкой. И чем-то она мне понравилась. Ладно, - Лада покривилась, - Хорошо, если это выглядело просто смешно.

– Да ладно. Зачем переживать. Это сейчас в порядке вещей. Тем более, что у тебя такая натура - хочешь испытать все.

– Я вчера, когда выпила пятую рюмку абсента, тоже так подумала. Но когда протрезвела, поняла обратное. Хотя действительно хочется испытать в жизни многое.

Вероника помирилась с родителями и через пару дней уехала к ним. Она не собиралась оставаться в Твери и пообещала Ладе вернуться через несколько недель. Лада осталась одна. У нее пропало вдохновение. Она целый день сидела дома и только переходила от одной незаконченной картине к другой. На душе становилось мрачно.

За окнами грохотала майская гроза и вспышки молний освещали темную комнату. Лада сидела в кресле; в том самом, где тогда ночью сидел Влад. Она не включила свет и находилась в полумраке. Решив не отступать от обещания, она сидела только с бутылкой холодного пива, в руке, расслабленно свисающей с подлокотника, дымилась тонкая сигара. Она пристрастилась к ним в последнее время, после того, как ее угостил один из журналистов, когда вместе с ней записывали передачу для кабельного телевидения. Но она не курила и сизый дым вился струей к потолку.

«Все эти картины от безысходности. В них нет ничего. Они пустые. Я просто хоть как-то хочу себя развлечь. Не знаю, чем они могли понравится тем людям, кто их купил? Красочность - да, оригинальность - да. Но нету смысла. Нет в них силы. Зря это все».

Она поставила бутылку на пол и медленно подошла к окну. Потоки воды хлестали по стеклам, размывая огни вечернего города. Лада взяла с журнального столика зажигалку и машинально сунула ее в карман.

Черный Инфинити своими фарами прожигал темное пространство ночных улиц, рассекая заряженный грозовой воздух и вспенивая свежие лужи. Она припарковала его в тихом полупустом переулке, освещаемом только зигзагами молний и светом редко проезжающих машин. Не обращая внимания на дождь, она вылезла из машины и спокойным шагом направилась к галерее. Она знала черный ход через склад, куда можно было попасть протиснувшись в открытое подвальное окно. Ее с самого начала удивило то, что здесь уделяли мало внимания безопасности и, при особой надобности, любой даже непрофессиональный грабитель мог вытащить картины. Створка действительно была открыта - летом ее всегда забывали прикрыть. Лада протиснулась в щель и спрыгнула вниз. Слабый свет ее фонарика осветил пропахший пылью чулан, где на каждом углу стояли занавешенные работы, которые, наверно, так никогда не увидят глаз зрителя. Девушка бросилась в тот зал, где выставлялась ее коллекция. За ней последовал поток воды - она успела промокнуть насквозь.

Они были здесь. Яркие, красочные, самобытные. Картины не ставились за стекло, потому что так масляная живопись теряет своей оригинальности.

Она достала зажигалку и метнулась к одной: узбекский базар. Лада замерла перед картиной и ее рука опустилась. Она тут же, полная своей странной решимости, кинулась к другой работе - зимний пейзаж и опять ее рука дрогнула. Она не могла этого сделать. Затем ее взгляд упал на третью картину - парящий во вселенной Боинг. И внезапно, девушка поняла неуловимый смысл этих трех работ. Смысл, который понимался только в их совокупности. Это не она рисовала - это было послано свыше. Она должна была выразить эту идею художественными средствами и у нее получилось. Лада выронила зажигалку и прижала руки к груди. Она молча плакала.

Она также бесшумно покинула галерею, как и проникла туда, надеясь, что к утру высохнут лужи воды, которые она оставила. Лада остановилась перед машиной и, внезапно, запрокинула голову и раскинула руки в стороны. Дождь бил ее по лицу и струился по всему телу, но она чувствовала только одно - свободу.

Лада проснулась, услышав чьи-то шаги в своей пустой квартире. Она бесшумно зашла в гостиную и обнаружила ребенка стоящего перед ее незаконченной картиной с кисточкой в руках. Игорь умудрился достать со шкафа краски и набор кистей и теперь старательно исправлял ее работу. Он был всецело погружен в творческий процесс и не заметил, как Лада сзади подошла к нему.

– Ты что наделал?
– спросила она ребенка.

Игорь резко обернулся и вздрогнул. Его рука с кисточкой замерла, уткнувшись в холст, и фиолетовая краска жирным пятном стала растекаться по картине.

Лада разозлилась. Она хотела дать мальчику подзатыльник и уже занесла руку, но его взгляд остановил ее. На нее испуганно смотрели эти черные угли глаз, в них было что-то гипнотическое, неестественное. Из кухни прибежала Вероника. Она не успела разложить привезенные с собой продукты, поэтому появилась в комнате с банкой варенья и полупустым пакетом, повисшем на руке. Она громко воскликнула, увидев испорченную картину, подошла к сыну и присела рядом с ним на корточки.

– Игоречек, зачем ты это сделал? Ты не представляешь, как этим расстроил свою тетю. Она ведь так старалась, потратила много сил на работу. А ты все испортил. Зачем?

Мальчик смутился. Он стоял и смотрел в пол, было видно, что слова матери растрогали его. Она обняла его за плечи и опять сказала:

– Зачем ты испортил картину? Ты понимаешь, что ее уже заново не нарисуешь. Тетя не сможет исправить ее после тебя. Она пропала. И это ты виноват.

Ребенок поднял голову и посмотрел на Ладу.

– Прости меня. Я так больше не сделаю, - его покрасневшее лицо выражало жалость.

– Ладно. Не сделай, - сказала Лада и тоже приобняла его.

В нем уже проявлялась эта странная энергия, которая была в ней самой. И она заранее переживала за него - он также не сможет найти себе места, как и она; также ему будет неспокойно и ничто не сможет удовлетворить эту натуру до конца. Но жить ему будет интересно. Может, в этом и есть смысл.

– Почему меня не предупредили? Я бы для вас что-нибудь приготовила, - спросила Лада.

– Зачем готовить? Я столько всего привезла.

– Ну, как там жизнь?

– По-старому. Те же темы для разговоров, те же вкусные фаршированные перцы.

– Что насчет твоего развода?

– Смирились. Почему ты мне не сказала, что звонила им и просила не капать мне на мозги? Они там такие испуганные сидят. Говорят: «Лада нас уже предупредила. Дело твое. Мы не вмешиваемся».

– А, я как-то забыла. Что рассказывали нового?

– Рассказывали про твоего бывшего парня. Рому еще помнишь?

– Что там с ним?

– Поругался с родителями, в долгах, работы нет. В общем, у него все не гладко. Кстати, и мой бывший промелькнул. Говорил, что может помогать деньгами. Пусть помогает, но встречаться с ним не хочу. Не то, что у меня остались к нему какие-то эмоции, скорее наоборот: он мне настолько неинтересен, что не хочется тратить время.

– Это правильно. Никогда не надо себя заставлять.

Картина ярким пятном маячила на фоне светлой стены. Искусственный свет выделял теплые оттенки и скрывал в ней все холодные краски, глянцевыми бликами пестрели фиолетовые мазки. Фиолетовыми были крупные бабочки, летающие над полем колосящейся пшеницы, и это выглядело несуразно. Но именно этой несуразностью картина подкупала: в ней было нечто большее, чем просто кич, в ней был вызов статичности. Ощущение полета воспринималось не через ветер, гнущий колосья к земле и не через порхающие крылья, а через этот любопытный контраст бежевого и сиреневого, который придавал изображению динамику. Лада рассматривала полотно, то подходя ближе, то отходя почти к центру зала. Она не хотела выставлять эту работу, но Вероника сказала, что в ней так много жизни, что она должна появиться в коллекции. В этот раз для ее работ отвели достаточно просторный зал, где они могли выставляться почти целый квартал.

– Привет. Как дела? Твои работы здесь уже почти прописались, - сказал ей Кирилл. Он по привычке поцеловал ее в щеку и отступил на шаг, чтобы разглядеть картину.

– Как называется?

– Призраки прошлого.

– Звучит почему-то знакомо. Вряд ли кто-нибудь поймет почему картина так называется.

– Кому есть, что вспомнить, тот поймет. А ты почему без Сергея?

– Он в переводе погряз. Не может оторваться ни на полдня. У меня тоже дела. Я забежал с тобой поздороваться и посмотреть новенькое. Думал, купить себе какую-нибудь картину.