Чтение онлайн

был завершен. В одном конце горел огонь Миллы в большом очаге, согревая место. Реган

и Тали сидели вместе, рыжая и темная головы склонились над картой, разложенной на

столе. Они спорили, но говорили тихо. Руки Тали были скрещены, а Реган, что было

странно для него, хмурился.

Мы с Евой чинили одежду. Киллен, лучший лучник Тенепада, работал с

материалами, что разложил на столе перед собой. Андра точила мой нож, щурясь. Рядом

лежали особые ножны, что я сделала, с амулетами. Она не спрашивала о них, а я не

выдавала всего. Я научилась делать такое у бабушки, мудрой женщины. Рассказывать о

ней было больно даже теперь. Она пала жертвой Сбора, жестокого ритуала, что сделал ее

оболочкой, ведь порабощение не получилось. Ее уничтожили на моих глазах, мне было

двенадцать. Я пряталась и смотрела. Я научилась отгонять воспоминание, пока не стало

больно.

Когда Флинт рассказал мне, что он – Поработитель, что тоже применял такую магию

к людям, я убежала. Мне было плохо. Флинт называл это исцелением разума, хорошей

старой магией, как это было до Кельдека. Мне пришлось смириться с тем, что когда-то эта

сила была для исцеления. Но я не говорила о бабушке, ни о ее мудрости и любви, силе и

доброте, ни о хрупкой оболочке, которой она стала. Ее смерть была ей спасением.

Большой Дон чинил копье. Маленький Дон, что был ниже, играл на трехструнной

скрипке и тихо напевал. Другие играли в камни, кости, прочее, и система подсчетов была

сложной, казалось, она менялась каждый вечер. Счет отмечали на стене углем, часто

спорили о нем.

Я не думала об играх. Никто не знал, что я встретила Флинта, когда он выиграл меня

в кости. Та ночь осталась в моей памяти навек. А после игры Сбор обрушился на

Темноводье, моего отца сожгли. Я старалась быть спокойной, когда народ приносил доки

и кости, научилась не вздрагивать всякий раз, когда они выкрикивают: «Копье! Гончая!

Олень!».

– Тебе пора спать, - взглянула на меня Ева. – Ты выглядишь усталой. Опять плохие

сны?

Скрывать тут что-то было сложно.

– Я в порядке. Дай мне хотя бы закончить штопать эти штаны.

– Опять Тали, - отметила Ева. – Она изнашивает их быстрее остальных, но мне еще

дорога голова на плечах, так что я не прошу ее чинить их самой. Она ведь делом занята.

Одна стоит четверых мужчин.

Работая костяной иглой, надеясь, что Тали не будет возмущена моими кривыми

стежками, я позволила себе думать о Флинте, ведь это сон о нем помешал мне спать

прошлой ночью. Было сложно понять, кем мы были друг для друга. Не любовники. Не

возлюбленные. Между нами было что-то глубокое, его было сложно описать словами. Я

боялась за него. И, несмотря на то, кем он был и что делал, я хотела, чтобы он вернулся.

Но только если от этого он не будет в большей опасности. Я хотела, чтобы мы могли быть

вместе без страха. Я надеялась, это случится до того, как мы будем старыми и

безразличными.

– О чем мечтаешь, Нерин?

Я выдавила улыбку.

– О лучших временах. Шансах. О хорошем.

– Ах, да. Все мы мечтаем об этом.

– Даже Тали? Не знаю, что она будет делать, когда Олбан будет мирным.

Тали все сильнее спорила с Реганом, она ударила по столу.

– Мир не спешит появляться, - сказала Ева. – А если он и наступит, народу нужны

защитники, дозорные. Всегда есть работа бойцам.

– Тали как дозорный? Да она за пару дней соберет армию, - я поняла, что в комнате

воцарилась тишина, и меня слышали и Тали, и Реган. – Прости, - быстро сказала я,

оглянувшись. – Я не хотела обидеть.

– Песня! – вмешался Большой Дон. – Что может быть лучше зимней ночью? Кто с

нами? Брасал, ты как?

Брасал был помощником Фингала, юношей с бородой, что мог легко поднимать

пациентов. Его сильные руки правили кости. И у него был низкий певучий голос.

– Давайте! – Маленький Дон заиграл на скрипке. – Нам нужно что-то веселое, а не

баллады о потерях и несчастьях.

– Я спою, если будет петь Реган. И остальные в припеве, даже ты, Тали.

– Я? – ее брови поднялись. – Я пою как ворона, Брасал. Оставлю это вам, - через миг

она добавила. – Спой про ловлю гусей, эту я люблю.

Песня оказалась длинной и становилась все глупее. Реган пел высоко с низким

голосом Брасала, и мы присоединялись в припеве сами. Эта перемена в тяжкой рутине

дней радовала, люди улыбались. Мы с Евой пели и шили, Киллен делал стрелы. Когда

песня закончилась, все начали заказывать песни и исполнять. Голос Регана был легче

Брасала, был ясным и приятным. Скрипка соединялась с ним, порой уходила в свою

мелодию. Огонь трещал, медовуху передавали по кругу, все радовались.

– Реган, - заговорила Милла в тишине после песни. – Помнишь зимнюю песню «Свет

рождается из тьмы»? Мне она всегда нравилась, - она посмотрела на меня. – Раньше ее все

время пели. Когда нам нужно было разжигать надежду.

Я кивнула. Милле было тридцать два, она была самой старшей в Тенепаде. Она и ее

муж первыми присоединились к Регану вместе с Флинтом. А вскоре прибыли Фингал с

Тали. Вшестером они были огоньком, из которого вспыхнуло большое пламя. Муж

Миллы умер от несчастного случая. Я не хотела спрашивать. Люди делились историями,

когда сами того хотели, это негласное правило никто не нарушал. У всех в Тенепаде была

история потери в прошлом, как и у меня.

– Помню, - сказал Реган. – Брасал?

Он покачал головой.

– Не знаю. Начни, а я подхвачу.

Реган запел в тишине комнаты. Огонь отбрасывал тени на его мужественное лицо.

Его голубые глаза сияли от чувств. Его голос был приятным, и все смотрели на него.

Пальцы замерли в воздухе, игральные кости лежали на доске.

– Свет рождается из тьмы,