Чтение онлайн

Фиат наливает воды в миску и ставит ее перед лошадкой. Затем смотрит, серьезно ли поврежден потолок — там вмятина, похожая на звезду, от которой лучами разбежались длинные трещины. Финценс, конечно, не поверит рассказу. Но ведь Фиат все это пережил наяву, он своими руками остановил рост лошади, он спас кухню, спас дом!

Почему нет очевидцев, когда он свершает поистине великие деяния? Ведь он герой? Настоящий герой, он, может, целый город спас, не допустил катастрофы, остановив неимоверный рост лошади.

Лошадка изучает местность. Скакнула раз, другой и пускается мелкой рысью. Она такая маленькая, что может привольно пробежаться рысью из угла в угол гостиной.

Господа! — Фиат вдруг осознает, что, даже мысленно подбирая слова, невольно пользуется выражениями Финценса. — Господа, подобных вещей не бывает, подобное могло стрястись только со мной.

Чтобы отвлечься от этих дум, он берет хозяйственную сумку и отправляется на улицу. Надо купить вишни для кошки и продуктов для людей. Уходя, он не забывает запереть лошадку в кухне, — проще будет убирать конские яблочки. А она уже уронила одно в гостиной, маленькое, но пахучее. Фиат чертыхается и вздыхает, он всегда считал, что не годится содержать животных в городских квартирах, этих нагромождениях бетонных коробок, в комнатах, которые и назвать-то комнатами нельзя. Комнаты! Настоящие комнаты совсем другие, просторные, светлые, в них входишь с приятным чувством легкости, защищенности и свободы. Потолки в современных блочных домах ужасно низкие, думает Фиат, а ведь даже рыбам лучше живется в больших аквариумах, там они и плавают быстрей, и вырастают крупными, блестящими. Люди в этом смысле все равно что рыбы, думает Фиат, — рыбочеловеки. Квартира Финценса тоже с низкими потолками, в современном блочном доме. Лошадь пошла на смертельный риск, начав расти. А вот в настоящей комнате, такой, которая заслуживает своего названия, лошадь запросто выросла бы еще больше, а тем временем Фиат мог бы что-то сообразить, и кто знает, что тогда…

До продуктового он заходит в другие магазины, примеряет плащи, несмотря на жару. Кто знает… Может, лошадка предвестница чего-то хорошего, может, ему опять повезет и в кармане плаща что-нибудь найдется. Мелкая купюра. Много-то не надо, двадцатку бы. Дело не в деньгах, а в счастье. Хочется убедиться, что удача его не покинула.

С плащами, пиджаками стало трудновато. Из-за жары, которая стоит уже которую неделю, в магазинах осенние вещи отправили обратно на склад, если, конечно, не продали неисправимым умникам, предусмотрительно рассчитавшим свою экономию. Запасаясь теплой одеждой, они упрямо не желают понять, что жара длится уже слишком долго, чтобы надеяться на приход осени.

Если крупно повезет, однажды все-таки настанет зима, — думает Фиат в примерочной кабинке. По щекам у него струится пот. Утерев пот чуть ли не локтем, он шарит по карманам плаща. Пусто. Выскочив из кабинки, бросив вещи в какой-то короб с одеждой, Фиат спешит к дверям. Продавщица, на сей раз не молоденькая, а пожилая, в прозрачной маечке, беззвучно бормочет что-то вроде «приходите еще», — он все-таки расслышал. Сегодня, кажется ему, слух у него обострен и он различает даже те звуки, которые обычно не слышны. Он слышит дыхание самой земли.

Завернув в супермаркет, в который обычно никогда не ходит, Фиат покупает что подешевле на ужин, зато во фруктовой лавке берет килограмм вишни по безумной цене: сезон давно прошел.

Отпирая дверь квартиры, он слышит несмелое ржание лошадки. Пока ходил по магазинам, он надеялся, что она исчезнет — необъяснимым образом, как появилась, — что все окажется галлюцинацией, болезненной реакцией на стресс, в котором он пребывает все эти дни. Но лошадка никуда не делась. Она живая, из плоти. А возле нее на полу два свежих конских яблочка, каждое с мячик для пинг-понга. Фиат берется за веник, спускает яблочки в унитаз. Потом наливает в раковину воды, туда же средство для мытья посуды и добрый стакан уксуса, намочив этим раствором тряпку, протирает пол в кухне. Лошадку он временно выдворил в прихожую, уповая на то, что добавки не последует. Очень удобная в обращении лошадка, стоит себе спокойно между башмаками и зонтиками.

Покончив с уборкой, Фиат обрабатывает десятка два вишен. Надрезает каждую, вытаскивает косточку, сует внутрь кофейное зерно. Наполнив фаршированными вишнями плоскую пластмассовую миску, он наливает в другую посудину воды и все это относит мусангу. Как всегда, приходится некоторое время его поискать, у зверька редкий талант прятаться в совершенно пустом помещении. Сегодня он спит под ворохом старых полотенец и тряпок. И как всегда, во сне он выглядит на зависть спокойным, расслабившимся, лапки вытянуты, передние повернуты так, что видны темные подушечки.

Фиат, вздыхая, возвращается в гостиную. Ему-то сон не приносит отдохновения. Проснувшись утром, он часто замечал, что мышцы лица ноют, как будто он всю ночь напролет корчил жуткие гримасы.

Итак, с делами покончено. Вот если бы еще не лошадка… Я превратился в уборщика сортиров для четвероногих, которым не место в жилом доме, — думает Фиат. — Домашнее животное, призванное служить и быть полезным человеку, в миниатюрной версии стоит сейчас в прихожей, оно не служит и не приносит пользы, скорей наоборот. Оно сослужило бы ему службу, если бы сгинуло.

— Проваливай, дорогуша, — говорит он лошадке. Она же что-то сказала, в самом начале, и очень внятно, однако теперь, когда ему необходимо с ней поговорить, только ржет и фыркает. От лошадки нужно избавиться, надо отвести ее на пастбище, там она будет щипать траву, скакать наперегонки с другими лошадьми, если, конечно, они не затопчут ее насмерть. Но это уж не его забота. Достав из холодильника морковку, он несколько минут греет ее в руках, наверняка ведь лошадям непривычно и неприятно есть холодное. Наконец он протягивает ей морковку. Лошадка с аппетитом хрупает. Ага, теперь ясно, чем ее подкупить.

Сунув две морковки в карманы джинсов, он берет лошадку на руки. Она худенькая, пять, от силы шесть кило в ней. Тонкие ребрышки проступают под кожей. В лифте он, слава Богу, один, а на улице он чувствует себя уже гораздо свободнее, идет себе с лошадкой под мышкой, что тут такого? Ее можно принять за игрушечную. Мягкая игрушка с механизмом внутри, который заводится, если поболтаешь ее из стороны в сторону. Наручные часы такие бывают. Она заводная, — скажет он, если вдруг кто спросит. Завелась, потому что я уже некоторое время ношу ее с собой.

Люди всему верят, что ни расскажи, — внушает себе Фиат, чтобы не трусить, — если рассказываешь убежденно и сам веришь своим басням. Мне надо верить, что ты игрушечная, шепчет он на ухо лошадке. Она в ответ покачивает ногами.

Фиат садится в трамвай, в первый вагон. А едет он к собору. Он вспомнил, что за собором, совсем близко, начинаются луга, на которых пасется скот. На остановках Фиат носком ботинка выкидывает в дверь конские яблочки, то и дело падающие на пол. Всего — семь. И откуда только берутся, ведь лошадка кроме одной морковки ничего не ела. Были бы деньги, он сел бы в такси, все оказалось бы проще. А нельзя ли разжиться деньгами с помощью лошадки? Может быть, Финценса осенит какая-нибудь идея? Прежде чем отнести лошадку на пастбище, надо показать ее Финценсу. Она несмело топчется на коленях у Фиата, хрупкие копытца не толще его большого пальца.

Пятерка — единственный трамвай, на котором Фиат иногда ездит по городу. Маршрут проходит по семи главным улицам и пересекает тринадцать перекрестков, он сосчитал. В начале их знакомства с Финценсом он часто ездил в собор, чтобы составить другу компанию за обедом. Финценс каждый день ездит на пятерке. От ее конечной остановки можно пешком дойти до зоопарка. Фиат же чаще ездил в зоопарк на электричке, потому что от станции ближе до главного входа, и вообще он больше привык к поездам. И вдруг он вспоминает о своих коллегах по зоопарку, о Майе, потом о женщине в поле, о разноцветных бумажных змеях, которых запускал для нее. Заметила ли она, что эти знаки внимания прекратились? Он надеется, он убеждает себя, что заметила. Ему так не хватает теперь этого занятия — в магазине выбирать змеев, потом, отпустив леску, смотреть, как пестрые бумажные квадраты реют в воздухе, прежде чем упасть. Ему не хватает меняющейся линии горизонта за окнами поезда. Нет, мирная домашняя жизнь не для него. Когда он едет куда-нибудь, когда садится в трамвай или поезд, на душе сразу становится веселей. Лошадка притихла. Лежит тихонько у него на коленях, дышит ровно, ее широко раскрытые глаза блестят.