Чтение онлайн

На широкой улице за воротами зоопарка сразу попадаешь в другой мир: другие звуки, другие запахи. Там совершенно другое ощущение. Ощущение пустоты. И нет такси, в котором должен его ждать Фиат.

А не пора ли предоставить слово мусангу? Может быть, стоило бы послушать, как эта ситуация видится ему? Что он чувствует, сидя в душной и тесной тряпичной сумке? Впрочем, паникой охвачен не только зверек в сумке, но и тот, кто сумку несет. Уже пятнадцать минут Финценс ходит взад-вперед по улице, прислушивается к беспокойной возне пленника, к странным звукам, которые тот издает. Он беспокоится, как бы зверек не задохнулся, если еще долго просидит в сумке, и в то же время боится, как бы не раскрылась молния и не удрала добыча.

Да где же Фиат? Уж не вздумал ли надуть его, как в тот раз, когда утащил банковскую карточку и профукал в казино все деньги? Или попал в какую-нибудь передрягу?

Четыре часа утра, в это время суток все живые существа слабы и беспомощны, в это время совершаются нападения и защита бессильна. Маленький представитель южноиндийской фауны копошится в тряпичной сумке, оттягивающей руку Финценса, а сообщник заставляет себя ждать, и где? — на месте преступления! Никого. Тишина. Ни такси, никаких машин не видать, сколько ни смотри. Фиат… А кто он вообще такой? Финценс его почти не знает. Полгода прожили в одной квартире — это же ерунда. Люди, бывает, полжизни живут вместе, а друг друга так и не знают.

Наконец-то! Такси, подъехав, останавливается прямо перед Финценсем. Фиат, обняв за плечи, усаживает Финценса на заднее сиденье и с театральным вздохом опускается рядом.

— Ф-фу, дело сделано. Он наш, — Фиат улыбается шоферу. Финценс сверлит приятеля взглядом: неужели он..?

Фиат меж тем снова заговаривает с водителем:

— Подумать только, в какие места его заносит! Не знай я его как облупленного, так уже, наверное, сорок раз спятил бы от таких переживаний. — Фиат стискивает запястье Финценса, как бы упрашивая: молчи, молчи, молчи…

«Мне кажется, когда целый день только и делаешь что блюдешь тишину, есть риск потом, в самый неподходящий момент вдруг разговориться», — объяснил Фиат позже, когда Финценс поинтересовался, что, собственно, означало это странное поведение и железная хватка, внезапно стиснувшая его руку.

Разговорчивым становится тот, кому на самом деле не дан дар речи. В сумке не прекращается возня. Таксист знай себе болтает о Париже, как он там жил-поживал с видом на Сену. И как он скучает по прекрасному городу, который не идет ни в какое сравнение с этим городишкой, хотя тут есть современная архитектура. Нет, Париж неподражаем. Красивейший из всех городов мира. Вот он, шофер, когда-то считал, будто самый красивый город на свете — Зальцбург, но после Парижа он так не думает. Все дело в атмосфере, а куда уж тут Зальцбургу, хотя, конечно, воздух в Зальцбурге чистый… Чистота — что чистота? Это вам не атмосфера… — Таксист притормаживает перед светофором, — даже ночью их не отключают, вот и теперь загорелся красный. Таксист оправдывается, мол, лучше не рисковать, со здешней полицией шутки плохи, и оборачивается назад:

— Отберут права, ищи потом ветра в поле. Подождем. Вы же не спешите?

— Вообще-то хотелось бы побыстрей доехать, моему коллеге нехорошо.

Поймав выразительный — не замеченный таксистом — взгляд Фиата, Финценс принимается хрипеть и кашлять. Таксист ни в коем случае не должен услышать мяуканье, которое становится все громче.

— Что? В чем дело? — Приветливости таксиста как не бывало. — Вы загадите мне салон! Можете вы прийти в норму или нет?

— Да-да, не беспокойтесь, — отвечает вместо Финценса Фиат. А Финценс низко наклоняется к сумке, которую держит у себя на коленях, — таксист не должен заметить, что в сумке кто-то рыпается. Зверька, должно быть, укачало в машине. Уже слышно, что его там, в сумке, рвет. Слышит и таксист.

— Эй, вы, я же предупредил! А ну живо, выходите из машины! — Он резко тормозит у тротуара. — Не надо мне денег, я не зверюга какой, чтобы с вас деньги брать. Но дальше не повезу, выходите, господа хорошие, приехали! — Так как оба приятеля сидят как сидели, таксист выскакивает из машины, рывком распахивает дверцу и, схватив за плечо, выволакивает наружу Финценса. — Не обижайтесь, что так грубо с вами обращаюсь, но я на дух не выношу блюющих пассажиров. Вы мне обивку изгадите и весь салон, а значит, работы не будет несколько недель, — убытки такие, все равно что новую машину брать, если с вами случится эта неприятность.

И вот они вдвоем стоят на дороге как оплеванные. До города довольно далеко.

Финценс теребит молнию сумки.

— Не открывай! Не хватает еще, чтобы он удрал! Несчастный звереныш… Он же окочурится от страха. Директриса однажды сказала, у них в зоопарке такое часто бывает. Заберут к себе животное, у которого, например, какая-нибудь неопасная царапина, а вскоре оно глядишь и околело. От страха. Это случается даже с животными, которые родились и выросли в зоопарке. А наш-то в джунглях был пойман. Он в зоопарке всего два года, директриса говорит.

— Брось, волков бояться — в лес не ходить.

— Не трогай молнию, тебе говорят!

— Что будем делать? Половина четвертого…

— Придется идти пешком.

— А ты представляешь, сколько отсюда до города?

— Часа два с половиной ходу.

— Откуда ты знаешь?

— Ходил однажды. Возникли небольшие разногласия с одним типом, с которым ехали вместе на машине.

— Я не пойду!

— Вариант: сидеть тут и ждать, когда рассветет. И начнут ходить автобусы. До автобусной остановки отсюда метров двести.

— Ты это всерьез про автобус? Ждать? Мы совершили уголовное преступление! Грабеж!

— Заблудились?

Два друга стоят на перекрестке, со всех сторон желтыми глазами мигают светофоры… Желтый — черный, желтый… И вдруг откуда ни возьмись женщина, как из-под земли выросла рядом с Финценсем и его сумкой. Заговорила с ними — и опять вокруг тишина. Изредка на асфальт падает листок с дерева. И слышишь, как он падает. У деревьев, несмотря на жару, все-таки началась осень, хотя ночь по-летнему теплая. Женщина молода. На ней яркая, броская блузка — золотого цвета, с блестками у выреза, на рукавах и внизу. Блузка ей идет, в тон с цветом волос, рассеянно думает Фиат. Он рад ее появлению, хотя должно быть наоборот.

— Может, вам нужна помощь? Ищете кого-то? Адрес есть?

Финценс окидывает ее строгим взглядом, как будто перед ним туристка, громко заговорившая в кафедральном соборе. У нее много вещей: за спиной рюкзак, с виду тяжелый, и две больших сумки, обе с очень длинными ручками. Наверное, когда она идет, сумки шаркают по земле. Она высокого роста, но сумки такие здоровенные, что женщина кажется миниатюрной. Блузка золотая, а темные брюки самые простецкие.

И чего она сейчас, ночью, таскает с собой эти котомки? Может, работает в ночную смену? Вагоновожатая? Сменщица с бензоколонки?

— Я живу здесь неподалеку, — говорит она. Хорошо знаю район, могу вам помочь.

— Мы тоже неподалеку живем, а сейчас, так сказать, идем домой. Район мы тоже хорошо знаем.

— Вот оно что. Мне-то показалось, таксист высадил вас, хотя вам не хотелось выходить.

— Нет-нет. Спасибо вам за отзывчивость. Но никакой помощи не требуется. Все в порядке.

Финценс, дернув подбородком, показывает Фиату, мол, хватит стоять тут как в витрине, и сообразив, куда идти, делает несколько решительных шагов. Женщина не отступает: