Чтение онлайн

Фиат отрицательно качает головой.

Он не напоминал о себе, не хотел ей навязываться. Он даже свыкся с мыслью, что сам во всем виноват, а значит, должен оставить Валентину в покое. Он не собирается болтаться третьим лишним между нею и ее мужем, уж наверное, у нее есть причины не уходить от мужа. Она понимает, что делает. Только он не понимает, что он делает. Он не уходит от этого психа, от своего помешавшегося на кофе приятеля Финценса. Словно обломок, прибитый морскими волнами (когда-то, в юности, Фиат любил ездить к морю). Он не уходит, потому что не знает куда. Ну да, еще потому, что Финценс славный. Да, по правде говоря, он очень славный человек, вот только капризный.

Когда Фиат упоминает о Валентине, Финценс строптиво поджимает губы и непонятно, улыбка это или гримаса. С чего бы такая аллергическая реакция? Чем она ему насолила? Ведь, в сущности, это она вправе злиться на них. Из-за перегородки в гостиной, дурацкой прозрачной стены посреди комнаты, она расшиблась и поранила руку. Кому бы пришло в голову, что в гостиной может стоять эдакая штуковина? Чем больше Фиат размышляет, тем большее уважение чувствует к Валентине. Тогда-то она хоть бы пикнула, и даже помогала им. А он ее соблазнил — какое напыщенное слово. Все-таки его немного утешает то, что ассоциируется с этим словом.

Ночью он сидит в комнате новой кофейной кошки и наблюдает за ней, любуется ее гибкостью и ловкостью, когда она карабкается по стремянке, специально поставленной для нее Фиатом, на верхней ступеньке — гнездо, свитое Фиатом из старых полотенец и тряпок; это сооружение может худо-бедно послужить вместо гнезда индийской гигантской белки. Фиат смотрит, как зверек скребет лапами стену.

Иногда он подходит и трется спиной о ноги Фиата. Новая кошка явно любит компанию. Бессонными ночами Фиат сочинил целую историю о том, как эта зверюшка попала в Европу. Ее привезли туристы, а до того они нашли малютку и вынянчили, в полном убеждении, что спасли милую кошечку от верной гибели. Добрая туристка тайком пронесла мусанга в самолет или на борт судна. Животное выросло у нее дома и стало крупней, чем предполагали. И главное, запах превзошел все ожидания.

Финценс вернулся в зал и подсел за столик к Фиату. Но прежде с размаху шарахнул приятеля по спине.

— Все отлично, бизнес разворачивается вовсю. Такого количества заказов у нас еще не было. Скоро мы станем богачами. We are going to be rich! Нам бы, конечно, побольше кошек. Слишком долго приходится ждать. Разумеется, клиентов ожидание интригует, но все-таки надо бы нам еще кошек.

— Ох! — Фиат потирает спину. — Я же не боксерская груша! Скажи-ка, что, если я теперь оставлю тебя одного? Ничего, если ты дальше один продолжишь переговоры? Я хочу в город. Мне надо в город. Мне осточертело сидеть в этой кофейне.

— Разумеется! Whatever! — Финценс опять хлопает его по спине, но уже полегче. Когда его дела идут хорошо, он любит украшать свои речи английскими словечками. В сущности, заносчивый, наглый тип, — думает Фиат, но тут же прячет эту мысль в укромнейшей извилине своего мозга.

— Кофе просто фантастический! — восклицает кто-то, сидящий в другом конце кафе. Фиат оборачивается. Дама, на первый взгляд ничем не примечательная, полноватая, в компании нескольких мужчин разного возраста — от вчерашнего школьника (так он, по крайней мере, выглядит) с гладкими щеками и пушком на подбородке до пожилого дяди в толстой вязаной фуфайке, — разглядеть все это Фиат успевает в одну секунду.

А Финценс уже летит туда, обходя на дистанции официанта, которого подозвала знаком дама, издавшая восторженный возглас. Финценс, опередив официанта, подбегает и низко кланяется даме (ну когда он перестанет вот так, настырно лезть к людям, — морщится Фиат), и широким жестом протягивает руку:

— Позвольте рекомендоваться: Финценс Энгль, поставщик кофе!

Дама взирает на него ошарашенно и недоверчиво. Фиату неловко за Финценса. А тому хоть бы что.

— И вам мы обязаны тем, что здесь подают этот кофе, «копи лювак»? — спрашивает дама.

— Именно так. — Надувшись от гордости и сияя как медный грош, Финценс стоит перед дамой, — по мнению Фиата, слишком долго, да, слишком, чтобы не показаться навязчивым.

Дама смотрит надменно, но спустя секунду улыбается и говорит, мол, великолепно, превосходно, примите поздравления, это лучший кофе, какой она когда-либо пила, лучший кофе в ее жизни, и более того, признаюсь вам, говорит она, это незабываемое событие. «Поздравляю! Вы создали изумительный продукт».

Выясняется, что дама — президент Международной гильдии дегустаторов кофе, а сопровождающие ее господа — члены этой самой гильдии.

— Буду рада выдвинуть вас, как поставщика, на ежегодную премию «Лучший кофе года», — с этими словами она что-то сует Финценсу, а что — Фиату из своего угла не разглядеть. — Вот моя карточка, — продолжает дама, — я напишу о вашем кофе статью для международного журнала гурманов.

Финценс отвешивает еще несколько поклонов, затем поспешно возвращается к столику Фиата, и тот едва успевает уклониться от нового удара по отшибленной спине.

— Слышал? Ты слышал?

Фиат и рад бы порадоваться, да ничего не получается. Он роется в памяти: где минуты радости, которые вот сейчас бы и проиграть заново? Но находит лишь безразличие. Успех их кофейного предприятия ему безразличен. Почему он не радуется? Разве он не достиг наконец того, о чем мечтал еще в юности? Он же стал компаньоном в процветающем бизнесе, в предприятии, которое, вопреки кризису, вопреки смене столетия и тысячелетия, утвердилось в так называемой «креативной индустрии», а много ли таких?.. Слова друга пролетают мимо его ушей, он ничего не слышит, а Финценс трещит не умолкая, излагает какие-то планы, проекты, в возбуждении выбалтывает даже свою тайную идею о продаже ручных кофеварок-эспрессо. Но для Фиата все это — звуковой фон. Он достиг цели: из должника сделался преуспевающим коммерсантом. И это ему безразлично.

— Пойду, — говорит он, — извини, мне надо идти.

Он ныряет в суету и шум торговой улицы. В первом же торговом центре, куда он заходит, эскалатор неисправен. Надо подниматься пешком. Ступеньки не в меру высокие, смотреть со стороны смешно, но покупатели все же карабкаются наверх, потому что обыкновенной лестницы, по которой хоть поднимайся, хоть спускайся, тут нет.

Фиат примеряет плащи и пальто, проверяет карманы. Деньги-то не нужны, ему больше не придется считать каждый грош, если верить другу с его расчетами: Фиат проверяет карманы по привычке и чтобы отвлечься от своих мыслей.

— Близится Конец света! — Это изрекает седовласая дама в черно-белом платье и с красными бусами на шее. — Вы наверняка хотите остаться в живых, у вас еще вся жизнь впереди.

Фиат останавливается и смотрит на нее большими глазами, а что делать — она уже взяла его в клещи. Дама одна, а все-таки окружила, взяла в клещи. Он делает шаг в сторону. Но дама опять перед ним.

— Возьмите, пожалуйста, пригласительный билет. Может быть, у вас найдется время?

На ярком листочке, который она ему вручает, — фотография стадиона тысяч этак на сто мест, и все трибуны, все сиденья заняты — публика подрисована, как бы в предвосхищении событий. «Всемирный конгресс Свидетелей Иеговы», — читает Фиат. — Подумайте об этой возможности, — советует дама с красными бусами. — Все было предсказано. Придете — тогда вы точно будете среди тех, кто спасется. — На обороте листовки картинка: вереница взявшихся за руки людей с вершины холма восходит на сумрачные небеса.

— Нет-нет, спасибо. Я совсем не хочу пережить Конец света, нет! Я хочу, чтобы он скорей наступил, мне бы сразу стало гораздо легче. — Фиат возвращает даме листок, но она не берет, и тот, порхая, улетает вдоль галереи торгового центра. Если верить фотографии, пережить Конец света рассчитывает столько людей, сколько болельщиков у какого-нибудь знаменитого футбольного клуба, — от этой мысли Фиату становится не по себе.

Он быстро выходит на улицу, главную улицу города. Вечер еще ранний, а он мог бы всю ночь до рассвета идти вот так, куда глаза глядят, да, это самое лучшее — идти и идти. В его поле зрения вдруг попадают весла. Девушка с двумя веслами, упакованными в полиэтилен, стоит посреди улицы, собственно, у него на дороге. Обойдем ее. Вечно кто-нибудь стоит у него на дороге. В толпе он потерял ощущение присутствия других людей.