Чтение онлайн

— Тогда убей его.

— Убить? Мне — убить?

— Да, убей.

— Это принесет несчастье. Боюсь, это принесет несчастье.

— Убей ради меня.

— Ради тебя?

— Ты не можешь вот так запросто, как бы ненароком, класть руку мне на живот. Ты должен думать о последствиях. Хоть на это ты способен? Убить мотылька… Всего лишь насекомое.

Фиат кладет ей на ладонь мертвого мотылька, — лишь чуть сильнее стиснул тельце, там где держал его двумя пальцами, и лапки сразу перестали дергаться.

— Однажды я тоже кого-нибудь убью ради тебя. Обещаю.

— Я так мало о тебе знаю. Расскажи что-нибудь. О своем детстве расскажи. — Фиат просительно заглядывает ей в глаза.

Она молчит. Если мужчина заговаривает о ее детстве, — значит, он хочет с ней переспать. Фиат, собственно, проявил интерес поздновато. Но Фиат, наверное, вообще из тех, кто всегда опаздывает, а не чересчур спешит.

Он по-прежнему смотрит ей в глаза. Некоторое время они молчат. Она кладет мотылька в записную книжку, которую вытаскивает из сумки. Странно, что у нее с собой книжка.

Она кладет мотылька между страницами и просит, чтобы Фиат там же написал свою фамилию. И адрес:

— Чтобы я могла тебя найти.

— А если я перееду?

— Соседи скажут адрес, где тебя искать.

— А если я замету следы?

— Ты не станешь их заметать.

Она говорит ласково. И как бы между прочим упоминает, что не собирается уходить от мужа. Все, что у нее с Фиатом, к мужу не имеет никакого отношения. Когда Фиат хочет возразить, она говорит:

— Знаешь, оставь-ка ты в покое вещи, которых не понимаешь.

Вскочив, она вытаскивает из сумки платок и повязывает себе на шею. Быстро и крепко ущипнув Фиата за плечо, убегает. Не уходит — убегает. Словно боится, что он станет ее преследовать.

А он и не собирался. Растянувшись на траве, он закрывает глаза, снова открывает. Наверное, именно это имеют в виду, когда говорят «боль в сердце». Сердце Фиата то ли съехало с места, то ли вообще разгуливает по всему телу.

Низкорослое деревце, произрастает, главным образом, в вечнозеленых лесах, где представлены молочайные. Распространено только на территории Танзании. Угроза исчезновения невелика.

Жутко раззявив рот, сентябрь заглатывает кусок лета. Жара не спадает. С тех пор как погиб их мусанг, Фиат обращает внимание на то, чего прежде никогда не замечал. Скажем, на улице он часто слышит, как прохожие говорят, мол, им хотелось бы жить в другом городе, побольше, что в сотне километров отсюда; тот город за последние десятилетия прямо-таки расцвел и стал идеальным местом для жизни.

— Сентябрь, — говорит Фиат Финценсу, зачерпывающему ложечкой йогурт, — сентябрь, а по-прежнему всюду гнетущая духота и усталость.

Он должен рассказать другу о том, что так гнетет его самого, молчать уже невмоготу.

— Я влюбился.

— Ты… как ты сказал? — Ложка застывает в воздухе на полдороге ко рту.

— Да, влюбился. Но я ей не нужен.

Финценс, явно успокоенный последними словами, облизывает ложку. Ему хватает других забот. Продавцам кофе надоели обещания, они ждут очередных поставок. Некий «господин из высшего общества», как называет его Финценс, открыл специальный бутик и намерен удивлять посетителей кошачьим кофе. А удивлять-то, выходит, нечем. На кухне стоит мешок, в нем двадцать пять кило зеленого кофе весьма изысканного дорогого сорта, и за него еще не заплачено. Кошка, нужна кофейная кошка, чтобы сделать этот кофе поистине драгоценным.

— Она переспала со мной, в лесу, где мы с ней гуляли, а теперь говорит, все кончено. Я не понимаю. Почему она так решила? Почему не подумала обо всем раньше?

— Почему ты не подумал обо всем раньше? Во всяком случае, ты получил удовольствие. — Таков лаконичный комментарий Финценса. Но затем, словно желая помучить Фиата, он добавляет: — У ее мужа не может быть детей. Поэтому она сошлась с тобой. И хочет ребенка, и не хочет. Такие вещи происходят на подсознательном уровне, дело, понимаешь ли, в энзимах. — Для Финценса тема исчерпана. — С него хватит, тем более, что речь идет о той женщине, — говорит он, когда Фиат опять и опять принимается за свое, — которая разбила перегородку, с неимоверным трудом установленную в гостиной. Под диваном и креслами все еще попадаются осколки оргстекла, словно нарочно попрятавшиеся по углам, чтобы нельзя было от них избавиться.

Перегородки больше нет. Только направляющие с пазами, на которых она крепилась к стене, до сих пор никто не отодрал. Мебель стоит там же, где и при жизни кофейной кошки, половина комнаты пустует. Ни стол, ни кресло они туда не переставили. Отсутствие зверька зримо напоминает о себе.

Фиат тоже сел за стол, отрезал себе кусочек яблока, но не ест — сидит, неподвижно уставясь на пустое место в гостиной. Пустое место — символ его, Фиата, нынешней жизни и образ здешнего пейзажа, опустошенного засухой. Обочины дорог, поля, кусты и даже парки непривычно безжизненны.

Финценс решительно не желает слышать сетований на погоду.

— Отговорки, пустые отговорки. И женщины — тоже отговорки! — сурово осаживает он Фиата. — Надо пораскинуть мозгами, мы должны что-нибудь придумать. Нужно найти решение, нужна идея.

Официантка приносит вино. После третьего глотка Фиат просит:

— Не пей столько.

Валентина забирает и его стакан, выпивает залпом. Он принес ей два подарка — цветок артишока, в качестве букета, и плюшевую белку, на память о прогулке по лесу.

— Я ничего не скажу мужу, с какой стати? — уже второй раз говорит Валентина.

— Что же теперь?

— Да я уже сказала!

— Я женюсь на тебе.

— Забываешь о пустячке — я замужем.

— Будем так встречаться.

— Исключено.

— Почему? У тебя ведь уже нет с ним ничего общего?

— Не твое дело.

— Вы с ним как брат и сестра, так?

— У нас полноценная сексуальная жизнь. Теперь ты доволен?

— Не злись, — он пытается взять ее за руку. — Послушай, я найду работу.

— Да что ты говоришь!

— Пожалуйста, не ходи больше на перекресток.

— А я давно с этим покончила. Работаю теперь только в поле, и то полдня.

— Тебе и этого нельзя, в твоем состоянии, с поврежденной рукой. Ты должна поберечься.

— Состояние скоро пройдет, руке уже гораздо лучше, я почти не чувствую боли. Обыкновенный ушиб, а здесь вот, смотри, три маленьких шрама, как звездочки. По-моему, лучше нам больше не видеться.