Чтение онлайн

Оставив погибших, я бросилась следом за Арсентием и преследователями, выкрикивающими на немецком резкие фразы, время от времени паля в сторону деда. Расстояние медленно, но верно сокращалось, не позволяя раненному деду оторваться от здоровых, отдохнувших врагов. Арсентию, пригибаясь, лавируя между деревьями, чудом удалось избежать нового ранения. Не чуя ног, я бежала за ними, кричала, чтобы они, гады такие, оставили в покое моего деда. Я ничего не могла сделать, и это рвало мне сердце, заставляя рыдать…

По наитию, от злости, я со всей силы толкнула в широкую спину ближайшего ко мне противника, не надеясь ни на что, но неожиданно руки уперлись в спину солдата и тот полетел вперед, зацепил своего товарища, а тот третьего. Словно домино немцы попадали в лесные сугробы. Тот, что бежал последним, оглядывался, пытаясь понять, кто его толкнул, что-то объяснял своим, а те лишь злобно ругались, пытаясь подняться. Я же недоуменно смотрела на свои руки, не понимая, как такое могло произойти.

Рядом со мной возникла душа деда. Я и забыла, что стремглав убежала от него.

Недолгая заминка позволила уйти моему деду вперед, оставив позади врагов. Конечно, нагнать разведчика им не составило бы труда, если бы не случайные помощники. Откуда-то справа послышался сначала громкий треск, а затем и короткое, чуть протяжное рычание. Немцы замерли, одними глазами переглядываясь, стараясь не выдавать своего присутствия. Аккуратно, почти бесшумно они взвели курки, дрожащими руками направляя в сторону звука. Я во все глаза вглядывалась в темень, пытаясь высмотреть зверя. Ломая ветки, в нашу сторону ломился огромный медведь-шатун. Разъяренный, разбуженный, не понимающий, что делать в холод и голод, он шел на троицу, нарушившую спящую тишину леса. Видать, от страха они замешкались буквально на пару секунд, что дало медведю время подойти как можно ближе к людям. Налитые кровью глаза пробежались по жертвам, страшная пасть обнажала белые зубы, готовые впиться в мягкое тело, огромные когти оставляли глубокие полосы на препятствиях.

Три пальца практически одновременно нажало на курок и все три пули попали в цель. Но зверь не рухнул, лишь пошатнулся. Ослепленный острой болью, обезумивший медведь зарычал, предрекая свою гибель и тех, кто нанес ему смертельную рану. В одно мгновение он пересек остаток пути и обрушил когтистыми лапами смертельные удары на перепуганных людей.

Я отвернулась, не в силах смотреть на бойню, желая скрыться с места, над которым витала смерть.

Чуть прохладная рука сжала мою ладонь, и вновь перед моими глазами все закружилось, унося прочь из леса. Когда мы ворвались в мою действительность, часы показали двадцать три ноль один.

– Время имеет свойство в нужные моменты растягиваться, как резина, и сжиматься до минуты, когда то необходимо. Твоя минута здесь растянулась в часы там.

– На работе так бы. Восемь часов уместить в минуту, а на отдыхе наоборот, растянуть до бесконечности, – пробормотала я невпопад, пытаясь прийти в чувство от увиденного. Маленький кусочек войны уместил все ужасы, переживаемые нашими предками: предательство, смерть, преследование. И среди всей этой черноты честь и отвага сияют яркими огнями. Собственная жизнь, значимая, нужная – отодвинулась чуть назад ради мира на земле, ради жизни потомков…

– Дед… Я коснулась того немца. Я толкнула его в спину… Ты говорил, что я не могу… Я смогла… Почему?

Было видно, что Арсентий тоже не готов был к такому исходу. И еще… Очевидным было то, что мой поступок повлиял на ход истории. Из фильмов мы знаем, что это очень плохо, и грозит следующим поколениям катастрофой, вплоть до нерождения… Но то иностранная фантастика, а что же на самом деле?

– Я не попал в плен, как изначально было уготовано судьбой. Я не смог бы уйти от них, если бы не твоя случайная помощь. А тут еще и этот бурый бедолага… Из его лап я точно не вышел бы живым. При любом раскладе меня ждала смерть, ходила, старуха с косой подле меня, ждала…

На несколько минут в квартире воцарилась тишина. Дед размышлял о случившемся, я же в подробностях вспоминала события ночи, прокручивала в голове фразы, действия и ощущения, что поневоле завладели мной.

"Я жить хочу", – сказал Серый и предал товарищей, надеясь выжить.

"Я тоже", – ответил дед и выбрал смерть, чтобы потомки жили под мирным небом.

"Я прощу. А дети никогда". Сначала я подумала, что дед имел в виду детей Сергея, и лишь теперь поняла, что подразумевались мы, многочисленные потомки многонациональной страны всех тех, кто боролся с фашизмом на нашей большой земле.

– Знаешь, я тут подумал, – Арсентий потер подбородок рукой. – Если ты смогла прикоснуться к прошлому, повлиять на ход событий, значит, на то была Божья воля. Никому не известны его планы, и лишь ты одна можешь попробовать разгадать эту загадку. Я знаю одно: ни один волос не упадет с головы человека без Его ведома.

– А как же войны? – возмутилась я, с содроганием вспомнив недавнюю картину. – Это тоже и Его воля?

– Это воля людей. Создатель не мешает выбору человека. И только сам человек должен принять решение, отделить тьму от света, встать на тропу добра и милосердия. Если Бог за каждого будет делать выбор, то его дети не смогут научиться отличать хорошее от плохого.

Я не могла согласиться с ним. Если бы Он всех нас отворачивал от тьмы, помогал совершать лишь хорошие поступки, мы бы жили в мире и согласии.

– Если родитель будет за своего ребенка делать дела, каким он вырастет?

– Несамостоятельным. Не умеющим принимать решения.

– Верно, – улыбнулся дед. – Каждый сам должен прийти к добру. Только тогда в сердце загорится истинный свет.

Время за разговорами неумолимо летело вперед. Я старалась впитать каждое слово, наполниться спокойствием и запомнить каждую черточку лица Арсентия. Рядом с ним я ощущала, как крепнут корни моего рода, устанавливается временная связь с предками наполняя меня изнутри. Новые мысли, кардинально отличающиеся от тех, что жили со мной на протяжении долгого времени, пускали корни в моем сознании. Я надеялась, что с уходом деда они не исчезнут после рассеивания эйфории.

Я всматривалась в спокойные карие глаза деда Арсентия, осматривала каждый миллиметр его лица, изучала морщинки в уголке глаз, короткие светлые ресницы, тонкие, совсем как у меня, губы, ямочки от улыбки на чуть впалых щеках. Я впитывала в себя его образ, чтобы он навсегда сохранился в памяти – не образ с черно-белой фотографии, где дед серьезный, без живого блеска в глазах, а именно настоящий.

Я, рожденная в мирное время, прожившая под чистым небом, множество раз смотрела фильмы о войне, переживая за киногероев, ужасаясь реалистичным кадрам. И только побывав в малюсеньком отрезке времени пятилетнего кошмара смогла прочувствовать всю полноту того времени. И теперь фраза наших бабушек и дедушек "Лишь бы не было войны" приобрело более глубокий смысл, более понятный.

Бабушка Евдокия, жена деда Арсентия, пережившая это страшное время, потеряв мужа за год до победы, остается верной ему по сей день. Женщина, так больше и не познавшая женского счастья, не почувствовавшая прикосновения ласковых рук любимого, не произносимая нежных слов на ухо единственному мужчине. У нее на протяжении жизни было немало ухажеров, пытавшихся подобрать верный ключик к закрытому сердцу красивой и бесконечно одинокой женщины, но бабушка оставалась непреклонной в своей верности. Помню, даже мама уговаривала ее обратить внимание на положительного мужчину, но все попытки свести ее с кем-то оказывались тщетны. "Я не могу обмануть Сеню", – твердила она всякий раз.