Чтение онлайн

Ни Министерство внутренних дел, ни III отделение не располагали умными, образованными секретными агентами. С большими трудностями Липранди нашел двадцатитрехлетнего студента филологического факультета Петербургского университета П. Д. Антонелли, сына академика живописи. Конечно же, он не мог соперничать в знаниях и образованности с Петрашев-ским и его окружением, Липранди это понял почти с самого начала, но новый агент обладал превосходной памятью, артистизмом, угодливостью, беспринципностью, осторожностью и жгучей жаждой подзаработать на безбедную жизнь. Его устроили канцелярским чиновником в Министерство иностранных дел, там он и познакомился с Петрашевским.

Уже в мае 1848 года Липранди получил первое донесение. Но Антонелли был не шпионом, а провокатором, именно провокатором. Он не просто следил за петрашевцами и докладывал начальству. Липранди придумал легенду о том, что Антонелли имеет связи в среде недовольных кавказских племен, готовых на все. Он даже организовал встречу Петрашевского со «свирепыми черкесами» из личной охраны царя. Так Липранди с помощью Антонелли пытался провоцировать Петрашевского перейти к действиям, которых для завершения формирования дела явно не хватало. Антонелли постоянно подстрекал Петрашевского на противоправительственные поступки.

Как всякий участник политического сыска, Антонелли в своих донесениях усугублял вину петрашевцев. «Сколь я могу знать из знакомства с известным лицом,— писал он Липранди,— связи его огромны и не ограничиваются одним Петербургом. Из этого, по моему разумению, я заключаю, что действовать должно очень осторожно и вовсе не торопясь» [113] .

Этот поразительный вымысел имел единственной целью возвысить значимость заслуг полицейского агента и продлить время сыска — к чему спешить, когда жалованье идет. Липранди в служебных записках придавал делу петрашевцев зловещий оборот. Перовский доказывал в докладах императору, что имеет место заговор, что нити от него протянуты во все пункты державы и через них делается попытка расшатать трон.

К следствию было привлечено сто двадцать два человека, из них в Петропавловской крепости побывало пятьдесят. «Одно из самых темных и загадочных пятен в истории следствия,— пишет Б. Ф. Егоров,— проблема пыток: применялись ли те яды, наркотики, электрошоки, прекращение выдачи еды и питья, о которых писал в своих жалобах и воспоминаниях Петра-шевский, о чем рассказывал в Тобольске Н. Д. Фонвизиной? Похоже, что нет дыма без огня, и если пытка электрической машиной и ядами — плод воспаленного воображения узника, то успокоительные и усыпляющие лекарства, морение голодом и жаждой, угрозы физической расправы — вещи, видимо, реальные. Недаром ведь трое заключенных сошли с ума во время следствия — В. В. Востров, В. П. Катенев, Н. П. Григорьев; многие были на грани сумасшествия; А. Т. Мадерский обнаружил черты умственного расстройства после освобождения из крепости» [114] .

Первого допроса Петрашевский ожидал двадцать четыре дня. Будучи превосходным юристом, стойким и умным человеком, он не позволил себя запутать и запугать. Исчерпав все возможности, Секретная следственная комиссия решила пойти на исключительный шаг. В самом начале июля 1849 года его ознакомили с подлинными донесениями полицейских агентов. Благородный Петрашевский был потрясен. Он не предполагал, что в русскую полицию проникла провокация. Кроме Антонелли около него орудовали агенты Министерства внутренних дел Н. Ф. Наумов, В. М. Шапошников и другие. Петрашевский пытался объяснить следователям, что преступление не в их кружке философов-теоретиков, а в методах, принятых против него полицейскими. Ему казалось, что следствие поймет и примет его сторону. Он предложил Секретной следственной комиссии: «Вся история провокации, если нужно, будет ото всех тайной глубокой... Я клянусь сохранить ее всем дорогим сердцу, но не губите невинных. Пусть меня одного постигнет кара законов... Пусть не будет стыдно земли русской, что у нас, как за границею, стали являться agent-provocateur...» [115] .

Понимая, что улик против петрашевцев собрано недостаточно, Липранди передал в Секретную следственную комиссию особую записку, в которой пытался дополнить произведенный им сыск домыслами и бездоказательными нападками на «злоумышленное общество». Приведу извлечение из заключения Следственной комиссии в изложении Генерал-аудиториата:

«Рассуждения Липранди основаны на тех предположениях, которые он извлекал из донесений агентов, но по самом тщательном исследовании, имеют ли связь между собою лица разных сословий, которые в первоначальной записке представлены как бы членами существующего тайного общества, комиссия не нашла к тому ни доказательств, ни даже достоверных улик, тогда как в ее обязанности было руководствоваться положительными фактами, а не гадательными предположениями; хотя в сем деле исследовались преимущественно идеи, а не действия, но ей надлежало внимательно удостовериться, в какой мере идеи те начали осуществляться, и хотя ею открыто, что, к несчастью, зловредные мысли существовали в большом числе людей, но она была обязана подводить под взыскание только тех из них, которые или собирались для распространения зловредных мыслей, или письменно доказаны в вредном направлении собственных умов.

Организованного общества пропаганды не обнаружено, и хотя были к тому неудачные попытки, хотя отдельные лица желали быть пропагандистами, даже и были таковые, но ни благоразумное прозорливое годичное наблюдение Липранди за всеми действиями Петрашевского, ни тесная связь, в которую так неудачно вступил агент его с Петрашевским, ни многократные допросы, учиненные арестованным лицам, на коих, до их собственного сознания, падало одно только подозренье, ни заключение их в казематах, сильно расстроившее здоровье и даже нервную систему некоторых из них, ни искреннее раскаяние многих не довели ни одного к подобному открытию. Самые главные виновные, несмотря на то, что сознались в таких преступлениях, которые положительно подвергают их самому строгому по законам наказанию, не указали существования какого-либо организованного тайного общества, имеющего разные отрасли в разных слоях народа» [116] .

Члены Секретной следственной комиссии, безусловно лишенные сочувствия к петрашевцам, были возмущены содержанием материалов произведенного сыска и предвзятыми выводами, сделанными Липранди. Они понимали, что желаемое пытаются выдать за действительное. Комиссия стремилась придать своим действиям хоть какую-то видимость законности, ей хотелось избежать недовольства монарха и всесильных министров, но все же в своем заключении она писала (в изложении Генерал-аудиториата):

«Комиссия, когда имела только в виду одни донесения агентов, была вместе с Липранди убеждена в существовании подобного общества и сближалась в заключении с теми предположениями, которые выведены ныне Липранди, но она должна была уступить силе доказательств и видеть преступные намерения, преступные идеи, преступные письменные изложения в той мере, в которой они, по самом тщательном изыскании, доказаны; выводя те обстоятельства, которыми должна решаться участь людей, сливать в одно целое разбросанные в разных местах и в разное время обвинения, не имеющие прямой связи между собою, было бы противно совести ее членов, и потому всеобъемлющего плана общего движения, переворота и разрушения, не нарушив своих обязанностей в настоящем деле, признать она не могла» [117] .

Следственная комиссия была права. Когда петрашевцев арестовали, они не представляли опасности для трона и не могли оказать влияния на умы либеральной части общества. Через некоторое время петрашевцы, наверное, начали бы выпускать листовки и иную агитационную литературу. Но нетерпеливые сыщики в порыве верноподданничества и ведомственного соперничества схватили ни в чем не повинных людей.

В период следствия Орлов, Дубельт и его помощник генерал А. А. Сагтынский распространением сплетен и нападками на Липранди пытались принизить роль кружка петрашевцев и заслуги агентов Министерства внутренних дел в его раскрытии. Они, как и Секретная следственная комиссия, указывали на несоответствие действительного положения в кружке с донесениями секретных агентов.

В деле петрашевцев в полной мере проявились черты, присущие симбиозу «верховная власть — руководитель сыска — секретный агент»: агент сообщает лишь то, что выгодно ему, его руководителю и чего ждут от него в верхах (три эти цели совпадали всегда); агент и его руководитель озабочены не тем, чтобы раскрыть истинное положение дел в «обследуемой среде», а обнаружить или создать те доказательства виновности ее членов, которые ждут в верхах.

Несмотря на явный провал сыска, обнаруженный Секретной следственной комиссией, материалы по делу петрашевцев поступили в Генерал-аудиториат, и он счел возможным признать членов кружка виновными в совершении тяжкого государственного преступления. Петрашевцы ушли на каторгу. Многие оттуда не вернулись.

Вскоре после завершения процесса близкий к петрашевцам А. В. Энгельсон писал: «Министр внутренних дел Перовский имел удовольствие видеть 11 000 листов, заполненных протоколом дела, и не менее 500 арестованных, из которых 22 были наказаны публично, а вдвое большее число сослано без суда. За это он получил титул графа. Но помощнику его, Липранди, досталась в награду только тысяча рублей. Он тяжело заболел; поднявшись же с одра болезни, пришел в канцелярию Министерства внутренних дел и грозил скоро представить новые, еще более неопровержимые доказательства слепоты полицейских агентов графа Орлова. Можно поэтому надеяться, что полицейские графы (Орлов и Перовский.— Ф. Л.)не прекратили, а только приостановили свой поединок на шпионах» [118] .