Чтение онлайн

Эстри Трогге засмеялась тем громовым ведьмовским смехом, которым, застряв в коляске, сегодня днем она смеялась на дороге на весь лес, подхватила под локоть мужа, зарумянилась, заулыбалась, прильнула щекой к его тощему жилистому плечу. Еще днем на ней была зеленая шерстяная мантия с широкими рукавами выше локтя и модный городской платок, почти как у принцессы Вероники и ее девиц, больше похожий на шарф, что оставляя открытым затылок, закрывает только виски, уши и шею. Но теперь ее сменила простая деревенская одежда: длинное льняное платье, рыжая кожаная жилетка и передник, а нечесаные рыжие волосы она заплела у висков в две толстые, перевитые полосатыми голубым с зелеными шнурками, косы.

Детектив устало приветствовал хозяев, поклонился, перекрестился на иконы напротив входной двери и в изнеможении повалился на скамью рядом с коллегой.

В комнате горело множество свечей. Свежий, полнящейся ароматами деревни и леса ветер врывался в окна, в которые еще не вставили снятые на лето рамы со стеклами, колыхал огни. Рыжие сполохи приветливо плясали на бревенчатых стенах. Эстри Трогге поднесла детективу глиняную кружку горького до слез юва, из которой он, еще раз быстро перекрестившись, тут же выпил половину.

— А где наш Лео? — после некоторой сумбурной и шумной беседы, спросил лейтенант у детектива. Вертура выпил еще и смущенно поведал о том, что с ним случилось.

— Да к чертям этого дурня Лео! Достал всех уже! — ударив кружкой о бедро, рассердился лейтенант — придумает вечно, а мы исполняй! Это пусть Эдмон по лесам бегает! Этот-то городской, куда он вечно лезет? Еще один нашелся герой! Места тут гиблые! Ну сколько ему говорили! Ладно себя, но других-то что губить! Пусть его там в червоточину ко всем чертям засосет, раз дурак и ума нету!

Хозяева дома поддержали полицейского.

— Так и бросим что ли? — спросил Вертура — некрасиво.

Все выпили еще и закусили.

— Да бросим конечно! Ну его! — возмутился лейтенант, достал свой нож и с грохотом вонзил его в стол. Надзиратель Трогге, что был уже изрядно пьян, тоже выхватил нож и с такой же силой воткнул его рядом с ножом полицейского. Его растрепанная рыжая жена дико завращала глазами и снова засмеялась тем страшными, безудержным смехом, от которого, казалось бы даже затряслись посуда и стены, а где-то наверху заплакал разбуженный ее голосом малыш. Но она тут же притихла, зашипела на мужа и гостей, чтобы вели себя тихо, вскочила со скамьи и, вытирая о передник залитые ювом руки, побежала на второй этаж, наверх.

— Карл, выручай брат! Поехали! — когда она ушла, наклонился к собутыльнику, загремел на весь дом пьяным голосом, срываясь на тяжелый хриплый шепот лейтенант Турко — собирай кого можешь. Выручай Гирту!

— Вы бы хоть ко мне вначале… — развел руками надзиратель — я бы вам сразу объяснил, чтоб вы туда не ездили. Никуда не поеду. У меня завтра инспекция. И так опять с тобой напились… а у меня обход и бухгалтерия…

— Давай Карл! — схватил его за плечо, затряс лейтенант — ну же, к черту инспекцию, в топку бухгалтерию!

— Иди, седлай лошадей — оторвал от себя его руку, прохрипел ему надзиратель — езжайте без меня, я скажу парням, с вами съездят…

Лейтенант и детектив спустились с высокого крыльца и, отвязав лошадей, с некоторым трудом вскочили в седла. Переглянулись. Так прошла минута или две. На дворе было совсем темно. Только светились окна дома над головами, да в руках злого стражника горел факел, слепил глаза, мешал приглядеться в темноте. Холодный ночной ветер срывал с него яркое желто-белое пламя, за его трепетным светом не было видно ни звезд, ни луны.

— Ну что, вдвоем едем? — встревожено, с сомнением, спросил детектив, всматриваясь в непроглядную темноту и рассуждая, сможет ли он в таком мраке найти то место, где он оставил Фанкиля.

— Считаем до пяти! — заревел на ухо, показал пальцем на дом, наклонился к нему лейтенант Турко и, выставив пятерню, загибая пальцы начал считать — один, два, три…

С грохотом распахнулась дверь. Надзиратель Трогге вывалился на крыльцо, достал рог и загремел в него хрипло и гулко так, что по ночным улицам деревни покатилось эхо, а в домах и огородах печально и протяжно завыли растревоженные этим резким зовом коты.

— Ба!!! — выкрикнул еще раз в рог надзиратель и, облокотился о перила, повис над ними, как будто собрался тошнить вниз, но не сделал этого.

— Я же его знаю! — пьяно и самодовольно похвастался лейтенант Турко — он так всегда «не поеду, не поеду» говорит!

Не прошло и десяти минут, как к дому с разных концов деревни подъехало не меньше двух десятков человек вооруженных факелами, копьями и луками со стрелами. Сгорбившись, сидели в седлах, недовольно смотрели на дом командира, поджимали от холода плечи. Среди ополченцев детектив узнал и тех самых егерей, что видел сегодня у дома Эрсина.

— Мэтр Турко! — заметив лейтенанта, весело закричали из толпы — ворюга с рынка приехал! Мы люди нищие, брать у нас нечего! Чего ты тут забыл?

Кто-то начал проверять арбалет и бесцельно пустил стрелу в темное ночное небо. Явился старший сын надзирателя, мальчишка лет тринадцати, принес отцу шлем и бригандину, прямо на крыльце надел ему на плечи доспех, начал завязывать тесемки под рукой с правой стороны.

— Ну, все собрались? — свирепо оглядев недовольных ночным вызовом подчиненных, прорычал надзиратель — кого нету, завтра вне очереди в обход поедет!

Он ловко вскочил в седло, отсалютовал своей жене, что сидя боком на подоконнике с улыбкой наблюдала за отъездом мужчин, качая на руках маленького, завернутого в мохнатый шерстяной пледик, младенца. Перекрестился и снова затрубил в рог, командуя колонне движение.

Обернувшись, детектив заметил, что глаза Эстри Трогге горят в темноте ярким фосфоресцирующим светом.

А ополченцы, подбадривая себя веселыми деревенскими шуточками типа.

— Непобедимая кавалерия Гирты!

— Выпьем все и прыг в кусты!

— Топоры наточены, фляги наполнены, бани натоплены!

Поехала со двора, по дороге на Варкалу, на восток, в сторону Белой Могилы.

Находившись кругами между стволов, побив до боли в пальцах шестопером деревья, Фанкиль вернулся на свою наблюдательную позицию. Как всегда говорили старцы, учителя церкви и книги, в таком состоянии души следовало перво-наперво помолиться, но молиться совсем не хотелось. Рыцарь четыре раза нетерпеливо прочел «Отче наш» и, в конце концов, сорвавшись на.