Чтение онлайн

— Мразь вонючая, дерьмо, пьяница, бездельник! — и еще немало бранных слов, хотел уже было разбить оставленную на камне подзорную трубу детектива, но, выговорившись, утихомирился, упал на камни и закурил. Снова попытался прочесть молитву, но снова не смог собрать воедино беспорядочно мчащиеся в его голове обидные мысли. Решив повременить, успокоиться, Фанкиль снова обратился к дому за полем, но там по-прежнему не было ничего нового и интересного. По дороге, тянулись груженые углем и бревнами припозднившиеся телеги, следом, закинув на плечи свои инструменты, устало шагали бородатые мужики. Работники возвращались к себе домой в деревни. Только артельщики, что бригадой могли поставить себе сруб, барак, или какое другое надежное ночное укрытие, оставались в Лесу после темноты.

Фанкиль поудобнее подмял топорщащиеся под плащом во мху, маленькие елочки и выглянул на дорогу. Все было также. Рыжий с синими облаками закат горел над полем в вышине.

— Наверное, тут какая-то аномалия, раз деревьев нету… — рассеянно подумал рыцарь и, достав из поясной сумки, крутанул на камне свой волчок, но тот сделал только несколько оборотов и, как-то по-особенному быстро потеряв скорость, опрокинулся.

В дальнем конце поля была вырубка. Там, на опушке леса, почти у самой реки, стояла, дымила печь-гута в которой плавили железо. Пройдет года два или три, или даже уже следующим летом лес скроет эту полную корявых пней прогалину вокруг нее, буйными зарослями тянущегося к солнцу подлеска снова подступит вплотную к воде.

— Сколько его там не руби, все равно вырастет… А тут, совсем рядом, на поле, только трава, ивняк и кусты — оглядывая в подзорную трубу противоположную опушку леса, подметил Фанкиль. Еще когда они с Ингой только прибыли в Гирту, они многократно пролистывали справочники и смотрели карты, даже ездили смотреть такие поля в Лесу, которые никогда не зарастают, и каких было особенно много вокруг городских стен. Они даже ходили в ботанический сад, смотрели архивы наблюдений, но так и не нашли никаких внятных ответов почему везде этот Лес растет с небывалой скоростью, наступает на дороги, поля и поселки, а местами как будто прочертили границу, дальше которой не растет ни одного лесного дерева.

— Какие-то очередные неизвестные и неочевидные нам механики, наверное. Как кошачьи манки, расхождение в восприятии картины мира между человеческим мозгом и точными приборами, звезды в небе и прочие околонаучные, ничем не подтвержденные теории — подумал Фанкиль и заключил — научный парадокс, как чудо Божие. Как веревка в темноте, у которой нет ни начала, ни конца, но за которую слепо держишься, чтобы не сбиться с пути. Все-таки как же тут после города тихо…

Эти мысли вернули в его душу покой и умиротворение.

— Все-таки нехорошо вышло — снова вернувшись мыслями к их с детективом ссоре, сказал сам себе Фанкиль и снова закурил — вот назвался христианином, крестоносцем, защитником веры, инквизитором и сразу же искушение, на тебе.

Громко, трубя на всю округу, проехал последний разъезд, оповещая всех, чтобы поспешили домой, не ходили по дорогам в темноте. Тракт опустел. Тихо стало в лесу. Мерно ухала кукушка. И только где-то далеко, во мраке, на другом конце поля, рядом с плавильной печью, горел костер и била колотушка, созывая к огню, в избу отошедших далеко от стоянки по каким-то своим делам артельщиков.

— Ночью в лесу все иначе. Здесь пропадают и меняются люди — сказал себе Фанкиль — просто пропадают и все. Днем такого нету. Может это из-за звездной энергии, что открывает червоточины, истончает ткань мира, наполняет силой, пробуждает к жизни падших духов и неупокоенных умерших. Усиливает эгрегоры человеческих страхов и некротические энергии могил. Облекает в физические формы неведомые ни науке, ни богословию, лишенные всяких логики, причины и смысла сущности и силы… Наши науки давно достигли предела технологического абсолюта, объяснили все что есть, все, что можно рассчитать в перспективе, и то, что могло бы быть иметь место чисто теоретически, но они по-прежнему остались иррациональны по своей сути, потому что основываются на фундаментальных аксиомах мироздания, только после которых и начинаются математика, химия и физика. Точно также же, как иррациональными за эти миллионы лет эволюции остались и наши души, для которых вера, как точка зрения, всегда будет сильнее веских доводов, логики и свидетельств. Хельга столкнула лбами этих двоих. Марка и Анну, и теперь они вырвут друг за друга глаза любому, кто посмеет их разлучить. Сэр Август Прицци злодей, расчетливый палач и убийца, но он единственный, кто сохранил Гирту от новой смуты и войны. Он мог убить Дорса, Гонзолле и Адама Роместальдуса, как убил многих других, но не сделал этого. По его приказу выступят рыцари и их вассалы, чтобы поднять на престол леди Веронику, которая же потом прикажет казнить его самого как государственного преступника и мятежника, но он верен ей, потому что в глазах людей она, кровавая и жестокая, единственная праведная правительница, за которой с радостью, с готовностью умереть, пойдет вся Гирта. Йозеф, нищий полицейский, украл и продал мечи, чтобы прокормить семью, в прошлом месяце давали премию, он мог бы пропить ее, но отнес деньги домой, купил новые одеяла, детям рубашки, платья и штаны, жене плащ и накидку, ничего не утаил. Мэтр Сакс — милый юродивый оборванец, а в Столице же он богатый, успешный и уважаемый человек, бросил жену и детей все оставил им, уехал к нам, в Гирту, живет здесь. И сколько вокруг таких. Рациональны и полностью расчетливы только банкиры, которые считают деньги, судьи, что меряют любое дело взятками, и демоны. Абсолютная власть закона, машинная, логика, справедливость, расчет, объективность. Да, порядок, законы и власть необходимы. И командорам, инквизиторам, епископам, бальи, патриархам, королям и рыцарям, им всем, как людям, несомненно, приятно быть влиятельными, чтобы к ним приходили тысячи последователей и просителей. Нравится править миром, казнить и миловать, творить добро и зло, но многие из них не выбирали этого пути. Не раз и они задумывались о тихой монашеской келье, о лампаде и потемневшем образе Спасителя под белым покровом на стене. О жесткой холодной постели и тихой благодарственной молитве в ночной тиши. Но это тоже служение, тяжелое и скорбное, быть среди людей и сопротивляться не только всему тому, что давит извне, но и противостоять самому себе. Своей силе, власти, гордости, вседозволенности и возможности без оглядки творить и говорить все, на что хватит власти влияния и денег. Бог это не любовь, как пишут в умильных столичных книжках глупые, мнящие себя творческими личностями женщины, которые никогда не нянчили ребенка, никогда не знали нищеты, всегда купались в достатке, роскоши и благосклонности мужчин. Бог это отец, любящий, но строгий, с розгой для непослушного сына. А мы его бестолковые дети, которые заставляют его печалиться, мы все братья. Братья во Христе. И мы иррациональны и слабы, иначе мы были бы как всемогущие демоны, или наделенные нечеловеческой логикой и сверхразумном и силой машины, которые никогда не наследуют Царствия Небесного. Мы слабы и делаем много глупого, низменного и непотребного, и я точно такой же, как и все. Ничем не лучше других. Но я христианин и я хотя бы понимаю подобные вещи. Этим я лучше язычников и тех, для кого Бог это просто слово-архаизм с маленькой буквы в книжке или переписке. Оправдать, обосновать и объяснить можно все. Любой самый свинский поступок, любое самое гнусное преступление, любую мерзость. Доказать свою правоту, привести аргументы… Но это путь в бездну. Когда дело касается души, логика это непозволительное для нас излишество, мы не созданы для этого. Какой смысл просить прощения у Бога, если ты не можешь попросить его у безвинно обиженного тобой человека? Какой смысл вообще молиться, если ты сам мразь и ничего хорошего не делаешь? Услышит ли тебя Бог, если ты сам никого не слышишь? Просто подойти и сказать: «Прости меня брат, я был неправ, как я могу искупить то, что причинил тебе?». Вот с этого и надо начинать, когда говоришь о покаянии, а не с миллион раз механически прочитанных молитв, крестов и пустопорожних рассуждений на тему «все вокруг дряни, а что я-то плохого сделал?» и, бессмысленных без попытки исправить содеянное зло, разговоров о спасении души.

Фанкиль поднялся с камней. Костер за его спиной почти прогорел. Рыцарь залил его ювом из фляги, подудел в беззвучный манок, подзывая лошадь. Та вернулась из леса, захрапела, замотала головой, словно чуя рядом угрозу, недовольно звенела сбруей, когда Фанкиль поймал ее за уздечку.

— Ну, ну — видя ее беспокойство, приласкал животное рыцарь, обхватил его за шею, потерся о горячую щеку бородой — сейчас поедем.

Он вскочил в седло и дал в галоп в сторону дороги на Еловое предместье.

Поспешно снявшись со своей стоянки, он так и не увидел в темноте, в сотне метрах от себя хищно крадущуюся по полю со стороны дома в холме огромную и уродливую бесформенную тень. Вскочив на четыре лапы, она было сделала несколько неуклюжих прыжков за всадником, как будто пытаясь его настичь, но лошадь была быстрее. Две пары внимательных и алчных глаз с тоскливым, жестоким сожалением промахнувшегося хищника, сверкнули вслед удаляющемуся рыцарю.

Фанкиля они встретили на дороге в перелеске. Шумной кавалькадой, иногда трубя в рог, они неспешно ехали через поля, потом через лес, мимо забора владений барона Тсурбы, потом опять по полю, мимо одиноко стоящей на опушке избы. От Елового предместья до Белой Могилы было не меньше семи километров, и детектив не имел никакого понятия, как они будут искать коллегу в темноте, но, похоже, это мало заботило деревенское ополчение. Похоже, для них это был привычный ночной выезд: достав фляги со слабым, разбавленным, сидром и отваром из листьев брусники, размахивая факелами, светя по сторонам, сельские мужики разделились на двойки и тройки, завели свои разговоры, растянулись в длинную процессию.

Они уже проехали больше трех четвертей пути, когда позади колонны послышался отчетливый, приближающийся стук копыт. Загремели предостерегающие окрики, зашипела горящая стрела, выпущенная в дорогу, перед копытами преследователя.

— Аминь! — гулко закричал из темноты Фанкиль — не стреляй! Полиция Гирты!

— А вот и вы! — грубо и недовольно закричал ему надзиратель Трогге — едем по вашу душу!

Все окружили рыцаря.

— Пропустил вас, думал егеря, но вижу с вами Марк и Йозеф.

— Что же вы Марка-то обидели? — строго потребовал у него ответа лейтенант Турко, подъезжая совсем близко к рыцарю, со злобной готовностью продемонстрировал свою плеть.

— Да, я вот как раз ехал мириться… — развел рукавами, печально улыбнулся Фанкиль — Марк, ради Бога, простите… Гадко вышло…

— Все, поехали — глядя на эту сцену, поворотил коня надзиратель Трогге и загремел на весь лес группе, отъехавшей вперед — хой парни, назад! Отбой! Все, нашли городских!

Они развернулись и колонной поехали обратно в сторону предместья. Уже в полях не доезжая, наверное, километра или полутора до Елового предместья, из темноты в глаза всадникам внезапно ударил яркий электрический свет. Лошади зафыркали, шарахнулись в стороны, забили копытами. В свете факелов сверкнула золотая молния на синем капоте ипсомобиля. Экипаж Патрика Эрсина перегородил путь и остановился, по-прежнему светя фарами вдоль дороги в лица верховых.

— Так, откуда едем? — Поверенный вышел из машины, не доставая спичек, щелкнув пальцами, закурил и прибавил с явной брезгливостью — что за разъезды по ночам, что вы за пионеры такие?

— Балькина, помощника нашего шерифа искать ездили, ваша светлость! — нахмурив брови, грубо и важно отрапортовал надзиратель Трогге — по распоряжению мэтра Данзе ездил на Хутор и припозднился.

— И как, нашли? — с нескрываемой издевкой, подчеркивающей, что он не верит ни единому слову, уточнил Эрсин.