Чтение онлайн

— Я в дом-то не заходил — просто ответил Фанкиль, отнимая от глаз подзорную трубу детектива, через которую он собирался разглядывать дорогу и строение в холме — бывал в тех местах по нескольку дней по каноническим поручениям. В основном по монастырям, по школам, по церковным бухгалтериям. Это же епархия Лиры. Мне почти сорок девять, а я до сих пор младший лейтенант, доверенное лицо при квесторе, а по сути курьер…

В его голосе прозвучала сдержанная, но явная обида.

— Вы поехали в Гирту, чтобы поучить повышение? — подкидывая в костер мха и еловых веток и разглядывая, как пламя с треском и дымом захватывает их, спросил Вертура. Фанкиль замер, недовольно помолчал несколько секунд, потом покачав головой, горько улыбнулся в бороду.

— Должны будут дать капитана как минимум… — ответил он — но теперь я уже ни в чем не уверен…

— Вы сопровождали леди Ингу как квалифицированного специалиста… — начал было детектив и тут же осекся, вовремя осознав, что едва не сказал лишнего, быстро прибавил — а в Гирте все оказалось намного сложнее.

Фанкиль молча кивнул, сделав вид что ничего не заметил, или решил просто не развивать, увести в сторону тему.

— Рубить головы без суда прямо на улице нас все-таки не учили — медленно ответил он детективу — и напильником портить зубы при дознании и пальцы тисками давить. И разгонять толпу кавалерийским наскоком, тоже такого в книжках, на лекциях и на проповедях не было. Хотя к этому как-то быстро привыкаешь, наше дело, по счастью, в основном бумажки, протоколы и следствие, так что Господь миловал. В Лире все по-другому. Пансион, монастырь, трапеза, литургия, адекватные люди, книги. Зря конечно я сюда поехал, не знал, на что шел, жалею что вызвался, если так, искренне, положа руку на сердце…

— А как сейчас пытает инквизиция? — уже несколько утомившись тяжелыми рассуждениями коллеги, от нечего делать, поинтересовался детектив.

— Если цивилизованно, то проповедью и беседой — ответил Фанкиль — бывает наркотиком. Введут, и сам все расскажешь как есть. Ну, или есть методики дознания под гипнозом. Мы же христиане, не язычники.

— Это может и гуманно, но так нельзя — внезапно возразил Вертура — я вот тоже когда-то раньше так думал, что милосердие там, по-христиански, по-человечески… Но насмотрелся в жизни на всякие и теперь понимаю, что инквизиция на самом деле обязана быть жестокой и непреклонной. Искоренять врагов народа, кощунников, колдунов, гонителей веры с костром, крестным ходом, на центральной площади города, так, чтобы все видели и понимали, что Бог это Бог, а не какое-то там сопливое прощение подлецам, мразям и убийцам. Так, чтоб другим неповадно было.

— Ну да, все верно, так оно и есть — согласился, печально кивнул ему Фанкиль — но знаете, Марк, вот вы полицейский, вы же понимаете, что это недушеспасительно, как и собирать налоги, как казнить приговоренных к смерти. Но кто-то все же должен делать это. На войне кто-то должен умереть, чтобы выжили другие. Также и в нашем деле. Да, воин Христов умирает ради людей, что поручили ему власть защищать веру как стержень и основу любого общества, любой нации, любой земли. Вряд ли в раю можно встретить много инквизиторов. Епископов, думаю, больше в разы. Аутодафе, акт веры, это звучит красиво. Общая молитва за трапезой, хор, крестный ход, причащение. А с другой стороны крестовый поход, анафема, отлучение от церкви, дознание, казнь распутной женщины, вероотступника, мошенника, врага народа, мужеложца, растлителя детей, колдуна, пришедшего проповедовать еретика или иноверца. В тишине библиотеки за шелестом фонтана, хорошо рассуждать, писать книги о том, что Бог есть любовь и что Он милосерден ко всем. Что можно покаяться и все простится, что нет ничего слаще благодати веры… А в жизни ты видишь наглого и хитрого злодея, который скажет любую ложь, подставит, продаст, даже свою собственную мать, чтобы выгородиться. Мразь, которой плевать на Бога, которая пойдет на любой обман, на любую мерзость и лесть, только чтобы достичь своей нечестивой цели, богатства, власти, уважения… Видишь упорствующего безумца, что доказывает всем, что никто кроме него не знает как надо на самом деле, все лгут, и только он один укажет путь к истине. Видишь подлого обманщика, продающего нищим за последнюю монету фетиш для привлечения богатства и денег, видишь недоучку-шарлотана, обещающего быстро исцелить от всех болезней, видишь старого богатого развратника, предлагающего детям разделить с ним ложе за бутылку и горсть мелких монет, а потом придушить их в постели в припадке страсти, потому что в достатке и богатстве ему уже наскучили все иные развлечения с мужчинами, животными и женщинами. И при этом все они в один голос говорят: а что такого, я не виноват, я ничего не делал. Доказывают, что Бога нет, что мир не черно-белый, указывают на других, обосновывают, вспоминают всю возможную мерзость, чтобы обелиться и доказать что все это в порядке вещей. Твари, ходячие трупы, что источают заразу, отравляют своим смрадом сердца окружающих людей, подают дурной, пример, проповедуют свою гнилую жизненную позицию, развращают, убивают, души, тянут всех за собой, вниз… Такие вообще не должны жить. Когда-то я думал, что во всех нас есть искра Божия, что каждого человека можно спасти, нужны только нужные слова, вдохновение, вера и молитва… Что у всех этих людей, наверное, были какие-то духовные раны, дурной опыт, переживания, и что это просто такая тяжелая душевная болезнь. Но это не так, им все это не нужно. Они счастливы плескаться в собственном дерьме и окунать в него других. Они делают все, чтобы достичь своих целей не оглядываясь ни на Бога, ни на законы, ни на то зло, которое они причинили другим людям, привнесли в окружающий мир. Они грызут наше общество изнутри, разъедают как ржавчина, соблазняют призрачными иллюзиями, развращают наших женщин и детей. У них свои цели, свои кумиры, свои идолища: это удовольствие, власть и деньги и только наша христианская вера мешает им заполучить в свое безграничное пользование весь мир. Когда мы приехали в Гирту, тут на мосту висели двое над Керной. Аспирант из университета, что развращал девиц из нищих семей, которым давал дешевые уроки грамматики, и его отец. Тела не снимали две недели, говорили, что это люди сэра Тинвега ночью вывели их из дома и повесили, по личному приказу сэра Прицци. Все ходили и показывали пальцем, говорили, «наконец-то», что суд и полиция никак не могли привлечь этого человека, потому что не было состава преступления. Закон защищает власть и порядок, а кто защитит души людей? Кто остановит эту мерзость? Кто не побрезгует испачкать руки в нечестивой крови, принять на себя эту ответственность? Господь Иисус Христос сказал, что не мир принес на землю, а меч. И что разделятся царства и народы, восстанут друг на друга. А разговоры о милосердии, о гуманизме, о том, что воин Христов сражается с грехом, а не с грешником, что нужно лаской, словом и примером… Это все ложь. Просто сказка для того чтобы хоть немного почувствовать себя не кровожадными, голодными сторожевыми псами, а людьми. Такая же отговорка, как и у церкви темных веков, предающей светскому суду колдуна или еретика уже заранее приговоренного к смерти. Попытка омыть свои руки и души, отстраниться… Потому что если Они не люди, а животные, потребляющие на входе пищу и вырабатывающие дерьмо и глистов на выходе, мрази плевавшие на Бога и тянущие за собой в бездну других, мы все-таки как-то пытаемся быть христианами, оставаться людьми. Пытаемся следовать заповедям и добродетелям в надежде на то, что за наше скорбное служение Господь Бог все-таки проявит к нам то самое милосердие, которое мы сами никогда не проявляли к тем, кто пытался посягнуть на наших людей и нашу веру. Потому что кто-то должен заниматься и этим делом, и, как показала практика, если мы не будем беспощадными и жестокими с некоторыми из Них, точно такими же, только намного хуже, будут поступать уже со всеми нами Они.

Устав говорить, он закрыл лицо руками и сгорбился еще больше. Вертура сказал «ага», покачал головой, чтобы показать, что он все услышал и согласен с этим.

Сизые сумерки спускались на поле и лес, стояли между деревьями.

— Лео, я не хочу вас осуждать — убедившись что Фанкилю больше нечего сказать ему, осторожно обратился детектив — но мне кажется, вы… Впрочем я просто о том, что нам не стоит оставаться здесь, надо вернуться в Гирту.

Фанкиль поднял голову и с неодобрением уставился в лицо детективу. Вечерело. Чем ниже закатывалось за деревья солнце, тем ярче казались блики костерка, пляшущие на камнях и деревьях. Становилось холодно. Вертура сидел у костра, болтал в огне еловую веточку. Фанкиль ничего не ответил, снова вопросительно и недовольно посмотрел на детектива.

— Лео, вы слышите меня? — с напором потребовал Вертура — мы должны вернуться в город. Я знаю, вы герой, но мы даже не знаем чего ждать от этого дома, не знаем что тут, скоро наступит ночь, комендантский час. Я видел отчеты…

— Раз страшно, езжайте, я остаюсь — глухо бросил ему Фанкиль. В его глазах стояли жгучая обида, что его слова, его вдохновенная исповедь, остались неоцененными, просто так, совершенно впустую, прошли мимо ушей человека, к которому он обращал их.

— Нет — твердо ответил Вертура — мы уедем вместе. Потому что мэтр Тралле приказал ехать втроем. И я докладываю вам о том, что не знаю чего ожидать в этом лесу. И мне кажется, вы тоже этого не знаете. Я все понял. Вы ищите подвига веры, проверяете на прочность себя и других, специально для этого и вызвались добровольцем, поехали в Гирту. Все, достаточно проверок. Я прошу вас Лео, вы старший, но мы все отвечаем друг за друга, мы должны ехать вместе. Завтра мы напишем рапорт и вернемся с мэтром Глотте и слесарями, вскроем эти двери…

— Все, езжайте давайте! — вскочил со своего места, указал рукой на дорогу Фанкиль — вы мне тут такой не нужны.

— Я не уеду один — твердо ответил Вертура и, положил руку на эфес меча в знак важности своего намерения.

Фанкиль подошел к нему в упор и, хоть и был по комплекции и росту почти таким же, как и детектив, толкнул его обеими руками в плечи с такой неудержимой мощью и силой что тот потерял равновесие и опрокинулся на хвою. Острые камни и какой-то корень больно впились в плечо. Вертура пополз назад, попытался было перевернуться на четвереньки, вскочить и выхватить меч, но Фанкиль разгадал его маневр, шагнул к нему. В его руке мелькнула плетка, Вертура дернулся, тяжело и сдавленно вдохнул, завращал глазами от боли: жгучее, нестерпимое пламя охватило его ногу и спину.

— Да хватит уже! — переворачиваясь на спину, вскинул руки ладонями вверх, чтоб больше не били, детектив.

— Марш в город! — прогремел рыцарь как сержант строевой подготовки, на весь лес, грозно указал в сторону дороги, презрительно бросил — тоже мне умник нашелся! Доброволец, подвиг веры!

Было уже почти темно, кода, понукая коня, детектив ехал по до дороге в сторону Гирты. Ветер охладил его синяки, а хорошая ясная погода, свежий вечерний ветер и быстрая езда почти исцелили обиду. Надо сказать, что Вертура был даже рад такому исходу событий: он благополучно избежал опасности, ехал обратно в город, оставив страхи ночного леса далеко позади. Он миновал поворот на поселок, проехал мимо ворот и забора парка барон Тсурбы и выехал в поля перед Еловым предместьем. Вокруг стояли сады, колосилась рожь, а на склонах спускающихся к реке холмов, в сизых вечерних сумерках теплились окна многочисленных человеческих жилищ.

Лошадь лейтенанта Турко детектив приметил под навесом коновязи с торца дома надзирателя стоящей на отшибе Елового предместья деревеньки. Объяснив вышедшему навстречу недоверчивому бородатому стражнику с пикой и факелом в руке, что он тоже из полиции, он привязал своего коня рядом с конем лейтенанта и направился к высокому крыльцу.

В просторных окошках красивого и нового, сложенного из толстого бруса дома, теплился свет многочисленных свечей. Еще с крыльца, что поднималось к дверям бельэтажа, Вертура услышал знакомый резкий голос, на всю улицу рассказывающий какую-то веселую, бестолковую и пьяную историю из быта полиции Гирты.

— А, Марк это вы! — приметил его с порога лейтенант, хлопнул по бедру шапкой и представил хозяевам детектива — принц-изгнанник. Марк, как его отца там зовут, Вертура. Наш шпион, женился на этой твари, Анне и наконец-то увезет ее на… прочь из Гирты!

И со всей силы ударил в стол кулаком. Хозяева дома весело засмеялись тому, как лейтенант представил коллегу, пригласили Вертуру к столу, где уже стояли жаровня, кружки и наполненный ювом кувшин. На закуску были разломанные ржаные караваи, горшок с ароматным вареным чесноком и тертая свекла в общей деревянной миске.

— Это Карл! — еще раз гордо представил он собутыльника, знакомого усатого капрала из лужи с дороги, и его рыжую крепкую и плечистую, под стать деревенской ломовой кобыле, девку — мой лучший друг, брат и сослуживец! И леди Эстри, сестра моей Мики! Такая же дура, хоть кол на голове теши!

Он вскочил от стола и картинно указал обеими руками на жену надзирателя, но тот схватил свою плетку, звонко и страшно хлопнул ей по столу.

— Ты руки то убери и язык не распускай, дурачина! — грубо крикнул лейтенанту хозяин избы.