Чтение онлайн

Добавочная стоимость имеет таким образом, согласно Марксу, «естественный базис», — яснее сказать, биологический и антропологический базис, который и теперь еще продолжает существовать в экономическом эксплуатировании классов и рас. Добавочная стоимость изменяет в истории только свое содержание в зависимости от технической ступени, достигнутой в воинственном или экономическом добывании средств пропитания. Дарвин признал естественный базис добавочной ценности, именно борьбу за существование, как закон развития всего органического иира, а Маркс — как побудительную силу всей «донынешней» социальной и политической истории.

Маркс придерживается странного представления, что образование классов и присвоение добавочной стоимости были необходимостью только для настоящего времени, но не для будущего. Он достаточно утопист для того, чтобы в теперешнем развитии, от первых, первобытных состояний до высоты капитализма, видеть «простую предварительную историю человеческого общества». С социалистическим обществом начинается впервые настоящее собственно-человеческое общество, в котором идеал гражданского просвещения может быть осуществлен.

Вполне неоснователен упрек, будто социалисты проповедуют естественное равенство индивидуумов. Даже Руссо и Р. Оуэну это никогда не приходило в голову. Скорее это были либеральные теоретики, такие, как Локк, А. Смит и Д. С. Милль, которые говорили о врожденном, естественном равенстве всех индивидуумов и все различия сводили только к обстановке, питанию и воспитанию. Маркс признавал неравные индивидуальные дарования и неравную продуктивность как естественные привилегии, [388] а Энгельс объявил абсурдным всякое равенство, которое выходит за пределы отмены классов. С. Фурье хотя и отвергал классовые и сословные различия, но в ассоциациях своего будущего общества допускал только те различия, которые соответствуют естественным предрасположениям и способностям. В заключение укажем еще на одно положение из одной речи Либкнехта: «Конечно, равенства всех людей в том, что касается предрасположений и способностей, мы никогда не достигнем, — сказал он: — такое равенство было бы даже гибелью для прогресса. Различие индивидуумов есть необходимый рычаг культуры. Итак, мы вступаемся в социализме за право индивидуума, которое в настоящее время только тогда может оказаться действительным, когда оно принадлежит господствующему классу».

Равенство, которого требует социалистическая теория, заключается в равенстве социальных условий развития, — требование, поставленное самим Дарвином и другими дарвинистскими социологами, как, например, Кидд. Самодеятельность и ответственность для социалистического убеждения составляют логически вытекающее требование, о котором, как говорит Лассаль, уже не спорят более, но сюда должна присоединиться еще солидарность интересов, общность и взаимность в развитии, и таким образом в его теории социализм является как бы душеприказчиком либерализма.

Всестороннее развитие индивидуумов, которое Маркс ставит целью общественного развития, и неистощимость, и разнообразие талантов, о чем мечтает Бебель, связаны с двумя гипотезами, о которых социалисты по настоящее время еще не достаточно серьезно размышляли и в обсуждении которых они выказывают себя совершеннейшими утопистами.

Прежде всего требуется гигантское развитие всех продуктивных сил, которое исключает всякое разделение труда и всякий недостаток в материальных средствах существования; далее — необычайное развитие морального и рассудочного образа мыслей отдельных индивидуумов. Но это такие условия, на историческую возможность которых могут надеяться и о которых могут мечтать только утописты.

Мы не имеем никаких оснований для того, чтобы предполагать, что национальное богатство может в определенный срок времени достигнуть таких колоссальных размеров, чтобы доставить всем равные условия развития, не говоря уже о равных возможностях наслаждения. Тот, кто понимает кое-что в исторической и социальной антропологии и кто знает ограниченные и уже израсходованные антропологические силы какой-либо нации, тот, в интересах целесообразного пользования национальным состоянием для расового отбора, должен будет требовать дифференцирования условий развития не только по роду профессий и талантов, но и сообразно расам, полу и классам.

Гумбольдт требует «разнообразия положений» для индивидуального развития. В действительности вариация условий существования есть причина всех наследственных вариаций и, — если сюда примешивается отбор — то и всех наследственных усовершенствований. Для человека на этом обосновывается требование разнообразия социальных положений, которое наиболее целесообразным образом содействует развитию различных органических дарований. Ибо равенство условий развития только там находит свое естественное оправдание, где антропологическая структура и экономический способ производства однородны. На основании этого, — как говорит Ницше, — было бы справедливо давать равному равное, а неравному — неравное.

Кто имеет дело не с абстрактным понятием, а с человеком, и берет его каким он существует в природе и истории, тот будет считать в высшей степени вероятным формирование классов и в будущее время. Дифференцирование общества на группы по способностям, интересам и потребностям всегда будет существовать, а что в основании этих групп всегда будут лежать антропологические причины, то на этот счет уже не может быть никаких сомнений после того, что установлено естественно-научным опытом.

Социалисты безусловно признают, что индустриальное соревнование в отношении продуктивной работы и борьба за положение и наслаждение, выражающаяся в личном соперничестве, никогда не прекратятся. Они отвергают эту борьбу только между семьями, сословиями и расами. Между индивидуумами, напротив, соревнование должно быть усилено до высшей степени. «Известное соревнование членов общества, — пишет Каутский, — так же как и отбор наиболее способных составляет необходимое предварительное условие не только всякого прогресса общества, но и его укрепления на раз достигнутой высоте. Уничтожение классового различия и уравнение жизненного положения отнюдь не означают уничтожения всех других социальных различий, которые могут действовать возбуждающим образом на отдельных индивидуумов. Внутри рабочих цехов обнаруживаются все-таки различия в степени уважения, власти и рода деятельности, и эти различия еще усилятся в социалистическом обществе». [389]

Такое понимание стоит в прямом противоречии с теорией Маркса, который учил, что эти различия будут преодолены в социалистическом обществе. Однако, если мы берем одинаковым исходным пунктом соревнование, то нет никакого сомнения, что усиленные таким путем индивидуальные различия, разница в почете, власти и занятиях, скоро нарушат равные условия житейского положения, а естественный семейный и групповой эгоизм будет пытаться удержать и усилить достигнутые преимущества. Ибо этот род эгоизма не есть произвол, а необходимый физиологический закон в биологической экономике социального развития.

«Индивидуум» и «общество» социалистической теории есть абстрактное понятие, без всякой антропологической плоти и крови. Эта теория совершенно упускает из виду, что индивидуальные дарования органически связаны с семьями и расами, что семьи и расы и происходящие из них классы суть антропологические реальности, органическая замкнутость которых хотя временно и может исчезать, но которые всегда стремятся все-таки снова ввести неравенства прав и обязанностей и указать для рас сословий, семей и индивидуумов разнородные занятия и положения.

Маркс имел только смутное представление о том, что развитие требует физиологических факторов для «союза свободных людей» и что оно должно пройти через исторические процессы, «которые совершенно изменяют людей и условия» (!). Он сравнивает современное поколение с евреями, которых Моисей водил по пустыне, и которое должно погибнуть (!), чтобы уступить место людям, выросшим для нового мира. [390]

Лапуж пишет: «Социализм должен будет, во всяком случае, иметь селекционный характер, или он никогда не осуществится. Но осуществление его возможно только с людьми, которые иначе созданы, нежели мы, а таких людей может развести один только естественный отбор». [391] Мы не верим, чтобы даже самый строгий отбор мог произвести такую фундаментальную перемену в людях; а тот, кто хоть сколько-нибудь исследовал антропологическую историю европейской цивилизации и современное антропологическое положение европейских народов, непременно должен считать «полное преобразование людей» антропологически невозможным. Антропологи признают стойкость европейских рас; они пришли к убеждению, что процесс культуры с естественной необходимостью истощает и разрушает наиболее одаренные расы и что даровитость рас приобретена не в процессе культуры, но произошла в далеком прошлом, в естественном процессе строгого отбора в борьбе за существование, а социальная история цивилизации только возвысила и развила, посредством целесообразных социальных учреждений, отбора посредством целесообразных социальных учреждений, отбора сословий и внутри-группового размножения, естественно растущие силы.