Чтение онлайн

Вот как писал об этом в своих мемуарах, изданных в 1925 году, А. Шляпников, бывший одним из руководителей Русского бюро ЦК: «Тт. Каменев, Сталин и Муранов решили овладеть «Правдой» и повести ее на «свой» лад… Редактирование очередного, 9-го номера «Правды» от 15 марта, на основании этих формальных прав, они взяли полностью в свои руки, подавив своим большинством и формальными прерогативами представителя Бюро ЦК т. В. Молотова». Как вспоминал далее Шляпников, «когда этот номер «Правды» был получен на заводах, там он вызвал полное недоумение среди членов нашей партии и сочувствовавших нам, и язвительное удовольствие у наших противников. В Петербургский комитет, в Бюро ЦК и в редакцию «Правды» поступали запросы, — в чем дело, почему наша газета отказалась от большевистской линии и стала на путь оборонческой? Но Петербургский комитет, как и вся организация, был застигнут этим переворотом врасплох и по этому случаю глубоко возмущался и винил Бюро ЦК. Негодование в районах было огромное, а когда пролетарии узнали, что «Правда» была захвачена приехавшими из Сибири тремя бывшими руководителями «Правды», то потребовали исключения их из партии» [561]

По прошествии столь длительного времени данный эпизод в политической биографии Сталина выглядит чуть ли не как микроскопическое пятнышко, едва различимое на фоне времени и задвинутое за рамки исторических событий в силу своей малозначительности. Оно как бы скрылось за подлинно грандиозным горизонтом реально весомых исторических сдвигов, потрясавших в тот период не только Россию, но и саму большевистскую партию. Вместе с тем, нельзя преуменьшать значения данного эпизода в широком историческом контексте: он приоткрывает завесу и позволяет лучше судить о методах политической борьбы Сталина. Последний отнюдь не испытывал особого пиетета перед всякого рода формальностями, коль речь шла о серьезных политических проблемах. Целеустремленность и здесь проглядывает как одна из самых характерных черт, присущих стилю его политической философии. Именно эта устремленность сделала возможным то, что, как пишет его биограф И. Дойчер, «он в течение трех недель, до возвращения Ленина из Швейцарии 3 апреля, осуществлял фактическое руководство партией» [562] .

Обратим внимание на оценку его роли в этот период со стороны И. Дойчера, — достаточно авторитетного специалиста, не испытывавшего ни малейших симпатий к Сталину. Скорее, наоборот: его перу принадлежит самое фундаментальное исследование, посвященное жизни и деятельности Троцкого. Именно Троцкий был для Дойчера своего рода кумиром. Так что здесь трудно заподозрить какую-то натяжку. Однако столь высокая оценка мне представляется значимой не с точки зрения ее фактической подлинности (руководство партии в тот период не осуществлялось кем-либо персонально), сколько под углом зрения признания роли Сталина в качестве одной из ключевых фигур большевистского руководства.

Другим событием, значимым для дальнейшей политической карьеры Сталина, явилось включение его в состав Исполкома Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов, куда он был делегирован 18 марта в соответствии с решением Бюро ЦК партии. В этой связи может вызвать лишь саркастическую усмешку утверждение такого компетентного автора, как Б. Суварин: «Сталин, делегированный Центральным Комитетом его партии, т. е. самим собой и его ближайшими товарищами, стал членом Исполкома Советов, не будучи избранным ни рабочими, ни солдатами. История вытянула его из под покрова его подпольной деятельности и дала ему возможность действовать открыто.» [563] . Во-первых, Сталин никак не мог сам себя делегировать в состав Исполкома, явившись туда без соответствующих полномочий и представившись вроде того: «Здрасьте, я ваша тетя». Еще на первом заседании Совета, буквально через считанные часы после революции, сам Совет принял предложение большевиков об усилении Исполкома путем введения в него по три представителя от партий большевиков, меньшевиков и эсеров [564] . Так что законные основания для делегирования Сталина в состав Исполкома были налицо. Во-вторых, выборы в советы в первый период после победы Февральской революции носили зачастую довольно формальный характер, не говоря уже о том, что они не производились на справедливой и демократической основе. Сами меньшевики и эсеры, утвердившие свое лидирующее положение в Петроградском Совете, во многом оказались у его руля именно в силу отсутствия четкого и повсеместно выполнявшегося порядка выборов. Случалось так, что в числе делегатов были и люди на основании так называемого устного мандата, когда кроме собственного заявления о своих полномочиях, не представлялись какие-либо иные свидетельства того, что данное лицо избрано в состав Совета. Да и наивно было бы ожидать чего-то иного в обстановке только что победившей революции, когда на первом плане стояли отнюдь не какие-то чисто формальные правила и положения.

Публичная деятельность Сталина в Исполкоме Петроградского совета Не стала яркой страницей в его политической биографии. Более того, с легкой руки меньшевика Суханова в его «Записках о революции», роль Сталина в Исполкоме изображается большинством его биографов как роль весьма тусклой и заурядной политической фигуры. Поскольку это замечание Суханова служит своеобразным «документальным фундаментом» этой оценки, стоит его привести полностью и кратко прокомментировать. Итак, Н. Суханов пишет:

Выше я уже касался противоречивости и неубедительности данной характеристики. Здесь же хочется отметить, что Суханов в основу своих оценок, по всей видимости, в качестве главного критерия берет то, как часто и как красиво тот или иной деятель выступал на заседаниях Исполкома с речами. Сталин же — это хорошо известно — не был оратором, не обладал ярким даром публичных выступлений, хотя его речи и отличает строгая логичность и предельная четкость изложения мыслей. Поэтому, если судить о роли Сталина по меркам ораторского искусства, то она действительно не оставляла и не могла оставить сильного впечатления. Однако революцию делали не только яркие ораторы и народные трибуны, но и серьезные организаторы, причем с точки зрения объективных критериев отнюдь не безоговорочно пальму первенства можно отдать первым. По крайней мере, очевидно, что цель и смысл пребывания Сталина в составе Исполкома Петроградского совета, как это мыслила партия, заключались не в том, чтобы продемонстрировать ораторские дарования представителя большевиков. Среди большевиков было немало блестяще одаренных ораторов. И каждый делал свое дело на своем месте. В этом и состоит простая сермяжная правда. Делать же на основе умозаключения Суханова широкие выводы о безликости и серости фигуры Сталина на политическом небосклоне тогдашней России, по меньшей мере, неправильно.

Но вернемся непосредственно к тем проблемам, которые в начальный (да и не только в начальный) период после победы в феврале, составляли содержание всей общественной жизни страны и, соответственно, представляли поле напряженного политического противоборства. Осью, вокруг которой вращались фактически все споры в среде большевиков, было отношение к Временному правительству. Само отсутствие в партии единства по этому вопросу выглядит скорее закономерностью, нежели случайностью. С чисто психологической точки зрения, не говоря уже о соображениях абстрактно-теоретического порядка, трудно было, приветствуя победу революции и крушение столь ненавистного большевикам (и не только им, но и подавляющему большинству политически активного населения страны) режима, сразу же после достигнутого успеха занять позицию непримиримого и жесткого противостояния новому правительству. Ведь, по существу, революция только раскрывала свое настоящее лицо, обнажала свою истинную социально-классовую природу и направленность. Естественно, требовалось какое-то время, чтобы достаточно объективно и в полной мере оценить первые шаги нового правительства и сформулировать свое отношение к нему.

К тому же, необходимо учитывать еще одно немаловажное обстоятельство, игравшее тогда едва ли не решающую роль: большевики, согласно своим концепциям о природе буржуазно-демократической революции и перспективах ее перерастания в революцию социалистическую, должны были найти какое-то теоретическое объяснение и истолкование с точки зрения марксистской теории всему тому, ареной чего стала Россия. И, как всегда, жизнь, реальное содержание социально-экономических и политических процессов не могли плавно уместиться в прокрустово ложе теоретических построений. Противоречия и неодинаковые подходы, различия в оценках ситуации, нюансы в прогнозах вероятного развития событий были неизбежны. Странным было бы не наличие таких разногласий, а их отсутствие.

Итак, осевой вопрос — отношение к Временному правительству. К нему примыкал, являясь вполне самостоятельным, а не только производным, — вопрос о Советах как органах зарождавшейся новой власти. Речь шла фактически о том, что революция вызвала к жизни, пока еще не в окончательно оформленном виде, проблему двоевластия. В эпоху революционных сдвигов и потрясений такая или аналогичная ей ситуации возникали не впервые, и не только в России. Ибо каждая сколько-нибудь влиятельная социально-политическая сила стремилась оседлать революционный поток и направить его в русло осуществления своих собственных устремлений. Такова элементарная логика развития практически любой революции. Российская же революция отличалась еще и тем, что произошла в крайне сложных и тяжелых условиях продолжавшейся мировой войны. Таким образом, сама жизнь своими незримыми обручами как бы объединила эти, да и многие другие, отнюдь не второстепенные вопросы, в нечто единое целое. Комплекс проблем, стоявших перед страной, в том числе и перед большевиками, нельзя было уподобить некоему историческому гордиевому узлу, который можно было бы разрубить одним ударом меча, как это сделал Александр Македонский.

Какова же была позиция Сталина по этим кардинальным вопросам российской действительности того времени? Ответ на этот вопрос позволяет судить, насколько глубоко он сумел за столь короткое время сориентироваться в сложившейся обстановке, какими ему виделись не только ближайшие, но и более отдаленные перспективы развития русской революции. В соответствии с ответами на данные вопросы, видимо, он строил и линию своего политического поведения, свою политическую стратегию.

Но прежде чем непосредственно рассмотреть поставленный вопрос, позволю себе сделать несколько попутных замечаний, имеющих прямое касательство к теме нашего разговора. Задним числом, конечно, легко выносить безапелляционные и безошибочные исторические вердикты. Однако таковые вообще неприложимы к оценке как исторических событий, так и отдельных исторических фигур. В полной мере это относится и к оценке всей деятельности Сталина в период между двумя революциями, как и к оценке его позиции по кардинальным проблемам того периода.