Политическая биография Сталина. В 3-х томах. Том 1
Шрифт:
«В этот момент Сталин, по-видимому, внезапно оценил стратегические преимущества операции «Торч» [832] . Он перечислил четыре основных довода в ее пользу. Во-первых, это нанесет Роммелю удар с тыла; во-вторых, это запугает Испанию; в-третьих, это вызовет борьбу между немцами и французами во Франции; в-четвертых, это поставит Италию под непосредственный удар.
Это замечательное заявление произвело на меня глубокое впечатление. Оно показывало, что русский диктатор быстро и полностью овладел проблемой, которая до этого была новой для него. Очень немногие из живущих людей могли бы в несколько минут понять соображения, над которыми мы так настойчиво бились на протяжении ряда месяцев. Он все это оценил молниеносно» [833] .
832
Речь идет о военной операции союзников во время второй мировой войны, которую они планировали предпринять в Северной Африке против сил фашистской Германии и Италии.
833
Уинстон Черчилль. Вторая мировая война. Том 2. Великий союз. М. 1991. С. 515.
Наш своеобразный экскурс в более позднюю историю полезен с точки зрения понимания и раскрытия качеств Сталина как военного деятеля. Из него явствует, что голословные (а порой и густо пересыпанные фактами и ссылками, как правило тенденциозно подобранными и истолкованными) утверждения чуть ли не в военной бездарности Сталина, мягко выражаясь, далеки от истины.
Но вернемся к предмету нашего непосредственного рассмотрения.
«Что же заставляет Главкома (Ставку) отстаивать старый план? — задается вопросом Сталин. — Очевидно, одно лишь упорство, если угодно — фракционность, самая тупая и самая опасная для Республики фракционность, культивируемая в Главкоме «стратегическим» петушком Гусевым. На днях Главком дал Шорину директиву о наступлении с района Царицына на Новороссийск через донские степи по линии, по которой может быть и удобно летать нашим авиаторам, но уж совершенно невозможно будет бродить нашей пехоте и артиллерии. Нечего и доказывать, что этот сумасбродный (предполагаемый) поход в среде враждебной нам, в условиях абсолютного бездорожья — грозит нам полным крахом. Не трудно понять, что этот поход на казачьи станицы, как это показала недавняя практика, может лишь сплотить казаков против нас вокруг Деникина для защиты своих станиц, может лишь выставить Деникина спасителем Дона, может лишь создать армию казаков для Деникина, т. е. может лишь усилить Деникина.
Именно поэтому необходимо теперь же, не теряя времени, изменить уже отменённый практикой старый план, заменив его планом основного удара из района Воронежа через Харьков — Донецкий бассейн на Ростов. Во-первых, здесь мы будем иметь среду не враждебную, наоборот — симпатизирующую нам, что облегчит наше продвижение. Во-вторых, мы получаем важнейшую железнодорожную сеть (донецкую) и основную артерию, питающую армию Деникина, — линию — Воронеж — Ростов (без этой линии казачье войско лишается на зиму снабжения, ибо река Дон, по которой снабжается донская армия, замёрзнет, а Восточно-Донецкая дорога Лихая — Царицын будет отрезана). В-третьих, этим продвижением мы рассекаем армию Деникина на две части, из коих: добровольческую оставляем на съедение Махно, а казачьи армии ставим под угрозу выхода им в тыл. В-четвёртых, мы получаем возможность поссорить казаков с Деникиным, который (Деникин) в случае нашего успешного продвижения постарается передвинуть казачьи части на запад, на что большинство казаков не пойдёт, если, конечно, к тому времени поставим перед казаками вопрос о мире, о переговорах насчёт мира и пр. В-пятых, мы получаем уголь, а Деникин остаётся без угля.
С принятием этого плана нельзя медлить, так как главкомовский план переброски и распределения полков грозит превратить наши последние успехи на Южфронте в ничто. Я уже не говорю о том, что последнее решение ЦК и правительства— «Всё для Южного фронта»— игнорируется Ставкой и фактически уже отменено ею.
Короче: старый, уже отменённый жизнью план ни в коем случае не следует гальванизировать, — это опасно для Республики, это наверняка облегчит положение Деникина. Его надо заменить другим планом. Обстоятельства и условия не только назрели для этого, но и повелительно диктуют такую замену. Тогда и распределение полков пойдёт по-новому.
Без этого моя работа на Южном фронте становится бессмысленной, преступной, ненужной, что даёт мне право или, вернее, — обязывает меня уйти куда угодно, хоть к черту, только не оставаться на Южном фронте.
Ваш Сталин
Серпухов, 15 октября 1919 г.» [834]
834
И.В. Сталин. Соч. Т. 4. С. 276–277.
В конечном итоге был принят план, защитником которого активно выступал Сталин. Эта моя констатация отнюдь не означает, что я категорически и безапелляционно утверждаю, что единственным автором плана был Сталин. Но совершенно очевидно, что идеи, заложенные в этом плане, были основаны на объективном и глубоком анализе реальной обстановки того времени. И сам Сталин, вне всякого сомнения, сыграл далеко не последнюю роль в его разработке, принятии и реализации.
В качестве члена РВС Южного фронта он принимал активное участие в организации и проведении военно-оперативных мероприятий, в формировании новых армейский соединений (Первая конная армия Буденного), в налаживании снабжения и т. д. Словом, в полной мере исполнял свои высокие обязанности, подкрепленные положением члена Политбюро и народного комиссара.
Не следует замалчивать и некоторые негативные стороны в его деятельности в этот период. Будучи облеченным высокими правами и полномочиями, он — и это очевидно и подтверждается фактами и документами — вел себя если не разнузданно, то по крайней мере весьма авторитарно, что вполне соответствовало его характеру и вообще стилю руководства. Так, в одном из своих обращений в центр он в ультимативной форме потребовал принятия предлагаемых им мер. В ответ последовала реакция Политбюро (разумеется, с полного одобрения Ленина). Вот выписка из его решения от 14 ноября 1919 г.: «Заявление тт. Сталина и Серебрякова относительно подкреплений для южного фронта и о некоторых личных перемещениях и телеграмму т. Сталина, поддерживающую это заявление, как ультиматум.
в) Сообщить т. Сталину, что Политбюро считает абсолютно недопустимым подкреплять свои деловые требования ультиматумами и заявлениями об отставках» [835] .
В книгах некоторых авторов акцентируется внимание прежде всего и главным образом именно на фактах такого рода. В частности, приводится достаточно широко известный эпизод «препирательства» Сталина с Лениным по военным вопросам. Так, на одну из телеграмм Ленина о необходимости помочь Кавказскому фронту Сталин ответил: «Мне не ясно, почему забота о Кавфронте ложится прежде всего на меня… Забота об укреплении Кавфронта лежит всецело на Реввоенсовете Республики, члены которого, по моим сведениям, вполне здоровы, а не на Сталине, который и так перегружен работой» [836] . Ответ на сердитое заявление Сталина был выдержан в форме своеобразного политического и морального выговора:
835
«Известия ЦК КПСС». 1990 г. № 5. С. 161–163.
836
См. В.И. Ленин. ПСС. Т. 51. С. 409.
«20 февраля 1920 г.
На вас ложится забота об ускорении подхода подкреплений с Юго-Запфронта на Кавфронт. Надо вообще помочь всячески, а не препираться о ведомственных компетенциях.
Ленин» [837]
Что по большому счету можно сказать по поводу такого вот рода препирательств? Отрицать факты их наличия нет никаких оснований. Равно как нет оснований придавать им какое-то исключительно важное, чуть ли не первостепенное значение. Такие препирательства всегда случались в ходе столь напряженной и тяжелой Гражданской войны. Полагать, что все шло гладко и без малейшей задоринки — значит сознательно упрощать картину, а тем самым — и извращать истину. Разногласия и стычки Сталина с Лениным имели место и в период Гражданской войны. Но, на мой взгляд, они служат прямым подтверждением не только, а может быть, и не столько выражением его гипертрофированной склонности к склокам и конфликтам, его амбициозности и приверженности к исключительно силовым методам отстаивания своей позиции. Больше оснований считать, что сами эти разногласия, а порой и стычки, не дорастали до масштабов открытого противостояния. Они свидетельствовали о том, что Сталин имел свою точку зрения по всем важным вопросам и имел смелость ее отстаивать. Он не был флюгером и его действия, хотя и укладывались в общие рамки лояльности по отношению к Ленину, но вместе с тем несли на себе черты самостоятельности, а порой и упрямства. Сталин, очевидно, сильно ожесточался, когда с его мнением не считались. Причем вне зависимости от того, кто проявлял столь непочтительное отношение к его точке зрения. В этом мы наглядно убедимся на ряде конкретных фактов.
837
В.И. Ленин. ПСС. Т. 51. С. 139–140.
Один из критиков деятельности Сталина в период Гражданской войны С.В. Лепицкий, в частности, писал: «К началу этого этапа (речь идет о периоде, когда Колчак, Деникин и Юденич были уже разгромлены — Н.К.) Сталин считал себя опытным, незаменимым военным деятелем, обладающим большими организационно-административными и оперативно-командными способностями. С таких позиций он позволял себе активно вмешиваться в решение оперативных и даже стратегических вопросов, с пренебрежением относиться к решениям и директивам Главного командования и уклоняться от их точного выполнения, часто конфликтовать с Лениным и ЦК партии.
Так, 4 февраля 1920 года, получив задание ЦК поехать в Ростов и войти в состав РВС Кавказского фронта, Сталин ответил, что считает такую поездку ненужной, что он «не вполне здоров» и просит ЦК не настаивать на его поездке. Когда же ЦК сообщил, что считает поездку в Ростов необходимой, Сталин ответил так: «Распоряжению ЦеКа, несмотря на его дикость и на состояние здоровья, подчиняюсь», — и тут же поставил свои условия: командировка в Ростов будет временная; ЦК должен объявить в печати, что он, Сталин, командируется на Кавказский фронт по военным обстоятельствам, чтобы товарищи не обвиняли его «в легкомысленном перескакивании» [838] .
838
История и сталинизм. М. 1991. С. 127–128.
Число примеров подобного рода, очевидно, можно было бы увеличить. Однако, как мне представляется, большинство авторов, приводя такие и аналогичные примеры, придают им чуть ли не демоническое значение. Если основательно покопаться в документах, относящихся к периоду Гражданской войны (да и не только к этому периоду), то можно обнаружить массу подобного рода примеров, относящихся не к Сталину, а к другим деятелям большевистской партии. Разногласия по конкретным вопросам были не исключением, а правилом. Капризы и выражение недовольства теми или иными действиями центра случались нередко. Однако из этих фактов не следует делать каких-то глобально-обобщенных выводов. Право, они не служат достаточно веским основанием для такого рода выводов и обобщений. Это была, по существу, рутинная практика того времени.
Несколько иной оттенок носит конфликт, в который был вовлечен Сталин в связи с советско-польской войной. Здесь уровень и масштабы разногласий и исходные позиции различных сторон носили более весомый и значимый характер. На карту было поставлено слишком многое — успех или поражение в войне. На этом конфликте остановлюсь более подробно не только в силу его собственной значимости, но и потому, что он подкреплен достоверными документами, дающими возможность вынести вполне объективное и беспристрастное заключение.
Вообще советско-польская война и ее исход обозначили серьезный поворот во всей внешнеполитической и военной стратегии советского руководства того времени. Сталин оказался в силу сложившихся обстоятельств в эпицентре возникшего тогда конфликта. Надо сказать, что опубликованные в собрании его сочинений материалы дают лишь самое общее представление о его позиции в данный период. Ставшие известными в последние годы новые документы проливают дополнительный свет на существо конфликта и позиции сторон. При этом мне кажется, что следует отвергнуть как необоснованные и тенденциозные две исходные позиции, которые с давних пор утвердились в общественном сознании и в историографии вопроса.