Чтение онлайн

Судебный процесс над членами ЦК и некоторыми активистами партии эсеров был проведен летом 1922 года в Москве. Из 34 человек, подвергнутых суду Верховного трибунала ВЦИК, 12 человек были приговорены к расстрелу, остальные — к тюремному заключению на срок от 2 до 10 лет. Президиум ВЦИК помиловал 10 человек и отложил исполнение приговора для смертников, сделал их политическими заложниками, оговорив, что приговор будет приведен в исполнение, если партия эсеров будет использовать вооруженные методы борьбы против Советской власти [886] .

Столь же непримиримую позицию заняли большевики и по отношению к своим бывшим однопартийцам — меньшевикам. При этом логика их была проста и вполне оправдана. Борьба с меньшевизмом, по мнению большевистского руководства, в том числе и Сталина, разумеется, является в период НЭПа тем более острой задачей, что в условиях частичного возрождения капитализма и «новой» буржуазии крепнет и поднимает голову буржуазная идеология в промежуточных социальных слоях. Рост частного издательства, влияние буржуазных публицистов, поэтов, художников, таких групп «умственного труда», как профессора, врачи, агрономы, студенты и т. п., целиком пропитанных ядом буржуазного воспитания и образования, ставит нашу партию перед необходимостью всестороннего и, в частности, идеологического отпора этим влияниям на трудящиеся массы [887] .

Однако на первом плане стояли отнюдь не методы идеологического отпора, а самые откровенные, ничем не мотивированные репрессии. Ленин был в числе наиболее рьяных поборников таких репрессивных мер, в чем пользовался полной поддержкой со стороны Сталина и других ведущих деятелей партии. В письме Сталину от 16 июля 1922 г. Ленин писал:

За реализацией данного «очистительного процесса» дела не стало. В самое короткое время были составлены списки, подлежащих высылке. Списки эти направлялись членам Политбюро и утверждались ими. В числе высланных оказались многие лучшие представители российской науки, видные философы, деятели образования и т. д. Среди них такие имена, как Бердяев, Франк, Лосский, П. Сорокин, Карсавин и другие столь же яркие фигуры, составлявшие национальную гордость страны [889] .

Это был беспрецедентный в XX веке акт политического остракизма. Но вот что парадоксально: если в античной Греции подобная мера относилась к числу весьма суровых наказаний, то в условиях тогдашней России она считалась относительно мягкой и даже чуть ли не гуманной. Оглядываясь назад и осуждая предпринятую большевиками меру политического преследования путем высылки из страны, тем не менее надо сказать, что она имела и свой неоспоримый положительный аспект. Если бы все эти люди тогда не были высланы из страны, то в последующие годы, особенно в 30-е, они, вне всякого сомнения, стали бы одними из первых жертв сталинских репрессий. Так что политический остракизм стал невольным орудием спасения их жизней. И в этом проглядывается какая-то зловещая ирония истории.

Участие Сталина в этой акции можно охарактеризовать как самое непосредственное и активное. Помимо того, что он лично как член Политбюро голосовал за принятие столь жестких мер, к нему, к тому времени Генеральному секретарю ЦК, стекались соответствующие подготовительные документы, рапорты и отчеты о ходе депортации и другие документы. Есть основания считать, что он играл одну из ключевых ролей в проведении всей этой операции, и данный факт отражен в соответствующих документах. В интересах объективности следует заметить, что каких-либо письменных следов своего личного участия (писем, записок, замечаний на документах, резолюций и т. п.) во всем этом деле Сталин не оставил [890] . Не думаю, что данное обстоятельство говорит о его склонности не оставлять следов своего участия в подобного рода делах: просто все эти документы и материалы пересылались ему по принадлежности как руководителю секретариата ЦК партии.

Другим актом, вызвавшим гораздо более мощную отрицательную реакцию значительной части населения (особенно сельского), была акция по изъятию церковных ценностей, проведенная властью в период голода 1921–1922 гг. Во главе комиссии по изъятию церковных ценностей стоял Троцкий [891] . Однако было бы грубым искажением исторической истины всю вину за проведение такого рода мероприятий возлагать лишь на него, поскольку и другие члены руководства, в том числе и Сталин, придерживались единой позиции в данном вопросе. Но все-таки, как считают многие историки, идея конфискации церковных ценностей родилась именно в голове Троцкого, который в январе 1922 года писал об этом Ленину, настаивая, чтобы операция была сохранена в полной тайне [892] . Некоторые нюансы во взглядах отдельных членов Политбюро общей картины не меняют. Принципиальная позиция партийного руководства исходила из того, что кампания по изъятию церковных ценностей имела исключительно крупное значение. При этом надо подчеркнуть, что центральные власти стремились использовать данную кампанию не только для общей дискредитации церкви, но и для внесения раскола в ее ряды. Вот как сам ЦК рассматривал характер злополучной кампании: «Эта кампания развернулась в политическую борьбу внутри церкви, где вопрос о передаче церковных ценностей для помощи голодающим вызвал раскол и разделение, с одной стороны — на открытых и упорных врагов Советской власти, пытавшихся в ряде случаев организовать противодействие советским органам, и на сторонников поддержки Советской власти и обновления самой церкви. Обновленческое движение в церкви, нашедшее себе наиболее широкий размах в организации так называемой «живой церкви», до сих пор ведет небезуспешную борьбу со старым духовенством. Предстоящий церковный собор должен показать, насколько прочно обновленческие стремления проникли в широкую массу православного духовенства. Борьба внутри церкви вокруг церковных ценностей вскрыла вместе с тем перед широкими массами контрреволюционную природу церкви на многих примерах» [893] .

Борьба с церковью поражала своей ожесточенностью и жестокостью. С циничной откровенностью это выразил Ленин в строго секретном письме членам Политбюро, где он, в частности, писал: «Один умный писатель по государственным вопросам справедливо сказал, что, если необходимо для осуществления известной политический цели пойти на ряд жестокостей, то надо осуществлять их самым энергичным образом и в самый краткий срок, ибо длительного применения жестокостей народные массы не вынесут» [894] .

Повсеместно проводилось изъятие церковных ценностей, что вызывало недовольство не только священнослужителей, но и широких масс населения. В качестве меры устрашения проводились аресты служителей церкви, устраивались судебные процессы, выносившие суровые приговоры. Довольно подробно широкомасштабная борьба властей против церкви, в том числе и попытки опереться на так называемую «живую церковь», раболепствовавшую перед государством, описывается в книге Р. Пайпса, к которому мы адресуем тех, кто захочет узнать многие аспекты этой антицерковной кампании [895] .

Здесь упомянуты лишь некоторые, наиболее бросающиеся в глаза, примеры ужесточения диктатуры в период новой экономической политики. Число таких примеров и сфер, затрагиваемых ею, можно было бы умножить. Однако цель моя состоит в данном случае в том, чтобы показать общую атмосферу, в которой развертывалась политическая деятельность Сталина в эту эпоху и роль, которую он при этом играл.

Таким образом, новая экономическая политика отнюдь не способствовала демократизации и оживлению политической жизни в стране. Конечно, по сравнению с эпохой Гражданской войны ситуация в этой области была уже иной. Но военный коммунизм, не просто как чисто экономическая система, но и как определенный тип военной диктатуры, давал о себе знать буквально во всем и буквально на каждом шагу. Все эти явления таили в себе серьезные опасности, не замечать или игнорировать которые, не могла позволить себе политическая партия, стоящая у государственного руля и стремившаяся не только сохранить, но и упрочить свою власть.

Ленин и его ближайшие соратники, в число которых входил уже на полных правах и Сталин, видели все эти опасности и искали пути и средства их преодоления. Одним из направлений, по которому еще в разгар Гражданской войны пошло большевистское руководство, стало организационное укрепление партии и ее руководящих структур. VIII съезд партии (март 1919 г.) принял новый устав партии: в соответствии с ним учреждались следующие органы ЦК — Политбюро, Оргбюро и Секретариат. Эта мера имела своей целью лучше организовать повседневную работу Центрального Комитета и хотя бы в самом общем виде разграничить его многообразные функции. Проводить еженедельные заседания пленумов ЦК практически было невозможно, часто в связи с отсутствием наличных членов ЦК, а вопросы требовали своего оперативного решения. Правда, и раньше в составе ЦК, как уже отмечалось выше, функционировал так называемый узкий состав, т. е. Бюро ЦК. Однако оно, видимо, уже не могло справляться с новыми задачами. К тому же, требовалось какого конституировать внутреннее разграничение функций органов ЦК, причем необходимо было сделать это не каким-то полуявочным порядком, а вполне официально, закрепив в уставе партии.