Чтение онлайн

Подобная общая оценка, разумеется, не означала, что в партии царили тишь да гладь, да божья благодать. Бесспорно, имелось немало недовольных как сталинским курсом, так и жестокими репрессиями, забыть которые было не так-то и просто. Однако на поверхность, в повседневную внутрипартийную жизнь это затаенное недовольство никак не выплескивалось по причинам, объяснять которые нет особой необходимости. Если оценивать ситуацию в стране с точки зрения политической стабильности, то были все основания считать ее таковой не только по чисто внешним признакам, но и по более серьезным социально-экономическим и политическим параметрам. Даже такой ярый антисталинист, как Р. Конквест, признавал, что это «было примечательным и контрастировало с превратностями 1920-х и 1930-х годов, и знаменовало собой в сущности стабилизацию сталинизма как системы» [1064] .

Достижение общей стабилизации в партии и стране следует отнести к числу важнейших предвоенных достижений сталинской политики. Причем важным элементом в этом выступало то, что сам процесс стабилизации занял относительно короткий исторический отрезок времени. Это и понятно, поскольку радикальные перемены на попыталась отсидеться в стороне от надвигавшихся событий, а твердо и решительно подняла свой голос в защиту мира, призывая мировое сообщество сплотиться для коллективного отпора агрессии, для совместного обуздания захватнических поползновений агрессивных держав.

Международная часть доклада Сталина была небольшой по объему, но весьма содержательной по своему существу. В ней он дал краткий, но исчерпывающий анализ ключевых особенностей сложившейся мировой ситуации. Исходным моментом в этом анализе была констатация того, что в новой мировой обстановке государства и страны, их отношения между собой стали во многом совершенно иными. Сталин подчеркнул, что в области политической минувшие годы были годами серьезных политических конфликтов и потрясений. Уже второй год, как шли вооруженные конфликты, захватившие более 500 миллионов человек населения земного шара Насильственно перекраивается карта Европы, Африки, Азии. Потрясена в корне вся система послевоенного так называемого мирного режима.

Сталин связал это с продолжавшимся экономическим кризисом, захватившим прежде всего США, а вслед за ними — Англию, Францию и ряд других стран. Коснулся он и кризиса в стане агрессивных государств — Германии, Японии и Италии, которые к тому времени уже перестроили свою экономику на военный лад. Он подчеркнул, что у капитализма ресурсов для нормального выхода из нынешнего кризиса будет гораздо меньше, чем в период предыдущего кризиса.

Оглядываясь назад, думается, что акцент на мировой экономический кризис как один из главных источников новой мировой войны был явной данью ортодоксальному марксизму-ленинизму. В дело уже вступили не просто экономические, но и фундаментальные геополитические факторы, значительно перевешивавшие удельный вес чисто экономических факторов.

Допустив в этом вопросе некоторое упрощение, Сталин, однако, выдвинул совершенно новое положение о причинах, согласно которым империалистические страны развязывают мировые войны. Здесь надо отдать ему должное — от отказался от стереотипов, подчеркнув: «Это можно было бы объяснить, например, чувством боязни перед революцией, которая может разыграться, если неагрессивные государства вступят в войну и война примет мировой характер. Буржуазные политики, конечно, знают, что первая мировая империалистическая война дала победу революции в одной из самых больших стран. Они боятся, что вторая мировая империалистическая война может повести также к победе революции в одной или в нескольких странах.

Но это сейчас не единственная и даже не главная причина. Главная причина состоит в отказе большинства неагрессивных стран, и прежде всего Англии и Франции, от политики коллективного отпора агрессорам, в переходе их на позицию невмешательства, на позицию «нейтралитета» [1065] .

Принципиально важное значение имел тот факт, что Сталин в своем докладе ясно и недвусмысленно провел четкую грань между государствами агрессивными, к которым он открыто причислил Германию, Японию и Италию, и государствами неагрессивными, куда относились остальные западные державы. Причем следует подчеркнуть, что подобное различие носило принципиальный характер. Что, естественно, не означало, что Сталин не высказывал остро критических замечаний относительно политики невмешательства и подстрекательства, которой в тот период следовали так называемые западные демократии. Дальше я приведу соответствующие оценки Сталина. Здесь же не могу обойти молчанием одну передержку, которую допускают некоторые специалисты демократического покроя, которые, обуреваемые стремлением во всем развенчать Сталина, приписывают ему свои собственные предположения. Так, М. Мельтюхов, оценивая положения внешнеполитической части доклада Сталина, утверждает: «Из контекста речи становится ясно, что «поджигателями» войны являются страны, проводящие политику невмешательства: Англия, Франция и США. В этих условиях целью советского руководства было использовать кризис и противоречия великих держав для дальнейшего усиления своего влияния в мире с перспективой окончательного решения вопроса о существовании капиталистического общества» [1066] .

Внимательный анализ доклада Сталина как раз и приводит к выводу, что весь запал сосредоточен на разоблачении агрессивных государств — Германии, Японии и Италии, — а критика западных держав мотивирована прежде всего тем, что они попустительствуют захватническим устремлениям агрессивных государств. Здесь, как говорится, телега ставится впереди лошади.

Обратимся к словам самого Сталина. «Речь идет уже не о конкуренции на рынках, не о торговой войне, не о демпинге. Эти средства борьбы давно уже признаны недостаточными. Речь идет теперь о новом переделе мира, сфер влияния, колоний путем военных действий.

Япония стала оправдывать свои агрессивные действия тем, что при заключении договора 9-ти держав ее обделили и не дали расширить свою территорию за счет Китая, тогда как Англия и Франция владеют громадными колониями. Италия вспомнила, что ее обделили при дележе добычи после первой империалистической войны и что она должна возместить себя за счет сфер влияния Англии и Франции. Германия, серьезно пострадавшая в результате первой империалистической войны и Версальского мира, присоединилась к Японии и Италии и потребовала расширения своей территории в Европе, возвращения колоний, отнятых у нее победителями в первой империалистической войне.

Так стал складываться блок трех агрессивных государств. (Выделено мной — Н.К.) На очереди встал вопрос о новом переделе мира посредством войны» [1067] .

Кажется, вполне ясно, кто причислен к агрессорам. И здесь едва ли уместны какие-то хитроумные ссылки на контекст и т. п. моменты. Наконец, вполне четко и ясно Сталин говорит о том, что характерная черта новой империалистической войны состоит в том, что она не стала еще всеобщей, мировой войной. Войну ведут государства-агрессоры, всячески ущемляя интересы неагрессивных государств, прежде всего Англии, Франции, США, а последние пятятся назад и отступают, давая агрессорам уступку за уступкой.

Таким образом, на наших глазах происходит открытый передел мира и сфер влияния за счет интересов неагрессивных государств без каких-либо попыток отпора и даже при некотором попустительстве со стороны последних [1068] .

И, наконец, главное — мотивы, лежавшие в основе политики умиротворения агрессоров. Поскольку без понимания этих мотивов трудно не только объяснить, но и даже приблизительно понять скудоумие и политическую слепоту вдохновителей мюнхенской стратегии. Сталин дает следующее разъяснение: «Формально политику невмешательства можно было бы охарактеризовать таким образом: «пусть каждая страна защищается от агрессоров, как хочет и как может, наше дело — сторона, мы будем торговать и с агрессорами и с их жертвами». На деле, однако, политика невмешательства означает попустительство агрессии, развязывание войны, следовательно, превращение ее в мировую войну. В политике невмешательства сквозит стремление, желание не мешать агрессорам творить свое черное дело, не мешать, скажем, Японии впутаться в войну с Китаем, а еще лучше с Советским Союзом, не мешать, скажем, Германии увязнуть в европейских делах, впутаться в войну с Советским Союзом, дать всем участникам войны увязнуть глубоко в тину войны, поощрять их в этом втихомолку, дать им ослабить и истощить друг друга, а потом, когда они достаточно ослабнут, выступить на сцену со свежими силами — выступить, конечно, «в интересах мира» и продиктовать ослабевшим участникам войны свои условия.

И дешево и мило!» [1069]

Нельзя обойти молчанием и моральную сторону вопроса, а именно оценку Сталиным политики умиротворения с точки зрения морально-этических критериев. Здесь следует ясно заметить, что вождь не питал никаких иллюзий относительно моральных соображений, которые могли как-то влиять на политику западных держав. Он с чувством обнаженного реализма заметил: «Они прямо говорят и пишут черным по белому, что немцы жестоко их «разочаровали», так как вместо того, чтобы двинуться дальше на восток, против Советского Союза, они, видите ли, повернули на запад и требуют себе колоний. Можно подумать, что немцам отдали районы Чехословакии как цену за обязательство начать войну с Советским Союзом, а немцы отказываются теперь платить по векселю, посылая их куда-то подальше.