Чтение онлайн

1) в чем состоит действительный смысл первично-вторичной изменчивости, одних и тех же связей «разноуровневых» индивидуальных свойств;

2) какова действительная роль индивидуального стиля, в этой случайно-вероятностной изменчивости одних и тех же элементов.

В последующем изложении будет показано, каким образом исходный интегральный тип (генотип) осуществляет регуляцию собственных свойств, посредством собственного же функционирования (изменчивости), обусловливая тем самым собственное же развитие в изменчивости, на фоне собственной же онтогенетической саморазвертки. Иными словами, речь идет о механизмах саморегуляции и саморазвития системы интегральной индивидуальности, которые, в данной главе, будут рассмотрены на уровне обобщенных устойчивых индивидуальных переменных.

Тип (одноуровневый тип), по утверждению B.C. Мерлина, характеризует определенное, небольшое количество свойств. Например, тип нервной системы проявляется в показателях силы и лабильности, а тип темперамента – в показателях эмоциональности и экстраверсии. Если же говорить о «разноуровневых» каузальных типах индивидуальности, то примером могут быть следующие из них:

1) слабость нервной системы – психодинамическая тревожность – тревожность ожиданий – низкий социометрический статус [28; с. 100, 129 и др.];

2) сила нервной системы – агрессивность при фрустрации – агрессивное отношение к людям – низкий статус в группе [28; с. 99, 125 и др.];

3) сила нервной системы – экстраверсия – общительность – высокий социометрический статус [28; с. 98, 126 и др.].

Следует отметить, что означенные основные варианты возможных индивидуальностных типов (проще – меланхолик, холерик, сангвиник), в принципе, и есть совокупный итог статистического отражения противоположных полюсов континуума «сборной» выборки, которая, как уже было сказано, составляется из отдельных экспериментальных исследований. К таким же полюсам относятся и типы лидерства, характеризующиеся «коллегиальным» или «директивным» стилем руководства. Последние, в свою очередь, однозначно детерминированы соответствующими типами интраиндивидуальных свойств.

Особого внимания заслуживает то обстоятельство, что каждый из указанных интегральных типов, образованных, повторяем, из одних и тех же(!), тождественных свойств, в реальности включает в себя не по одному, как в наших примерах, а по несколько и более элементов, относящихся к «разным» иерархическим уровням. Так, интроверсия, нейротизм, тревожность, высокая чувствительность и некоторые другие свойства темперамента, зависят от слабости и инертности нервной системы. Или наоборот, экстраверсия, эмоциональная устойчивость, преобладающая модальность приятного возбуждения (беззаботность) однозначно, точнее – много-однозначно и одно-многозначно коррелируют с силой и подвижностью, уравновешенностью.

Вообще, надо сказать, магистральная тенденция структуры и развития каузальной детерминации (равно – связи) от «низших» уровней к «высшим», выражается в расширении дифференциации одно-многозначных отношений «разноуровневых» переменных системы. Если взять, к примеру, опять же силу, лабильность и активированность нервных процессов (тип), то каждое из этих взаимосвязанных (одних и тех же) свойств, жестко обусловливает определенные, относительно автономные, а значит, и взаимосвязанные (одни и те же(!)) комплексы свойств темперамента, гомоморфные им; те же, в свою очередь, «каузально детерминируют» гомоморфные комплексы отношений личности и их стилевые симптомокомплексы (как производных отношений, так и свойств характера).

Интегральный индивидуальностный тип, в известном смысле, можно представить в виде разветвленного дерева, в котором «ствол» – основные свойства нервной системы (3–6 шт.), «крупные ветви» – свойства темперамента (около 10 шт.); от них исходят более мелкие: отношения личности (множество производных от основных групп отношений темперамента), и, еще мельче, – производные стилевые симптомокомплексы. Отметим, что речь здесь идет об одном и том же «дереве», одном и том же живом «древесном материале». Наличие особого обозначения свойств в языке, создающих иллюзию их специфической разности, не должно препятствовать пониманию того, что разнообразные и «разноуровневые» свойства типа представляют собой одно и то же, гомоморфное явление.

Поэтому-то, образ индивидуальности, в плане разноуровневой иерархической «пирамиды» (как, впрочем, и дерева), в данном случае не совсем пригоден, и для наглядности его можно использовать лишь поначалу. Отсюда – необходимость нахождения такой абстрактной модели-образа, которая бы в наибольшей степени была адекватна «одноуровневой» реальности интегрального конституционального типа, а именно – модель «наложения» характеристик структур друг на друга.

Таким образом, огромная масса индивидуальных свойств – от самых «крупных», наиболее обобщенных, до самых «мелких», «дифференцированных», – суть одно и то же, относительно тождественное образование по «вертикали» и «горизонтали»: интегральный индивидуальностью тип. Естественно, для того, чтобы «сцементировать» всю эту, в декларации, однородную, а на деле – «разнородную» массу, в ней же придется и разобраться, т. е. подвергнуть всестороннему анализу не только по каждой иерархической подсистеме (уровню), но и, по возможности, каждому элементу из числа известных.

Весьма симптоматично то, что B.C. Мерлин на страницах монографии для иллюстрации модели индивидуальности, использует далеко не самые существенные и важные ее переменные, мотивируя тем, что-де «пока до конца не известен исчерпывающий состав иерархических уровней». Перед нами, притом в имплицитном виде, лишь «остов», фундамент теории, краеугольные принципы устройства системы, – отраженные языком математической статистики, объективные реалии ее разнополюсных интегральных типов.

Между тем, попытка объяснения такого сложнейшего объекта одной лишь «неподвижной» статикой обобщенных свойств заведомо обречена на провал, ибо представление об индивидуальности как некой застывшей массе устойчивых, да еще «разношерстных» и «разнокалиберных» элементов – по меньшей мере, нелепо. Живой человек на то и живой, что находится в постоянном движении, деятельности, развитии, и, в то же время, он остается одним и тем же целостным, неделимым живым человеком, а вовсе не абстрактно-механической схемой, расчлененной на какие-то иерархические уровни и блоки свойств.

Поэтому-то мы и говорим об индивидуальности как однородной (тождественной себе), но непрерывно функционирующей и развивающейся, видоизменяющейся (в тождестве) моносистеме, что, впрочем, не исключает наличия в ней и некоторых устойчивых, стабильных начал, чьи динамические видоизменения являются приоритетным аспектом предмета интегрального исследования.

Каковы ключевые механизмы этой изменчивости в функционировании и развитии; каково их системное обеспечение, какие индивидуальностью структуры задействованы в них? – вопросы, представляющие для нас особый и, пожалуй, наиболее острый интерес. Кроме того, выявление и структуризация наиболее значимых, но латентных, скрытых, «доселе неизвестных» свойств (механизмов; а известны они испокон веков), должно радикальным образом прояснить ситуацию, как с текущим функционированием генотипа, так и с его онтогенетической разверткой, развитием, а также и изменчивостью, как характеристиками индивидуальной жизни человека вообще.

Необходимым условием разрешения данной теоретической (практической) проблемы выступает уже упомянутый тотальный анализ элементов (и их специфических закономерностей), составляющих уровни и блоки индивидуальности; но также интегральный анализ с целью определения (абстрагирования) существенного и закономерного, неспецифического в специфических структурах каждого уровня, в чем, собственно, и заключается стратегия дальнейшего интегрального исследования.

Однако в настоящий момент пока следует ограничиться феноменом наследственной изменчивости моносистемы, который описан в монографии в плане модели неспецифического механизма развития (функционирования) основных интегрально-закономерных типов, их приспособительных стохастических преобразований (трансформаций).

Итак, мы говорили о разнополюсных каузальных (конституциональных) типах, специфические уровни которых сопряжены между собой однозначно. Вместе с тем, если речь идет о типах стохастических, – т. е. «противоположных» конституциональным, – наиболее вероятная, много-многозначная связь «слитых» разноуровневых элементов системы должна изменить свой характер, ибо образуется она через посредство уже не первичного, а особого вторичного стиля. Например:

• слабость нервной системы – психодинамическая тревожность – нетревожность по отношению (уверенность) – высокий социометрический статус [28; с. 129–130 и др.];

• сила нервной системы – агрессивность при фрустрации – контроль враждебности – относительно высокий статус в группе [28; с 100,189 и др.];

• слабость нервной системы – интроверсия – общительность (общая активность) – высокий социометрический статус [28; с. 132–133 и др.] (что касается экстраверсии или социальной экстраверсии сильного типа, то возможные ее трансформации (видоизменения) тоже имеют место быть, особенно относительно статуса).

Для уяснения такой реальности, как стохастический тип, сравним для начала каждый из приведенных его вариантов с уже упомянутым образом разветвленного дерева (каузальным типом). И не столько на предмет степени обобщенности «разноуровневых» свойств, сколько их декларируемой однородности, равнозначности. При этом легко убедиться, что с ней-то, декларацией «одних и тех же» свойств, как раз ничего и не выходит. Ибо, если при первичных конституциональных типах еще возможно какое-то допущение гомоморфного характера, к примеру, слабости возбуждения (торможения), темпераментальной и «личностной» тревожности, а также связанного с ними низкого социометрического статуса, то в данном случае налицо, казалось бы, абсолютная противоположность исходной генетической данности и «прижизненно сформированных» («социально» обусловленных) образований.

Поэтому логично задать вопрос: откуда здесь взяться разноуровневой однозначной связи (пусть и наиболее вероятной), констатирующей, по имплицитной мысли ученого, относительную тождественность элементов системы? Каким образом одни и те же свойства нервной системы и темперамента, которые, как принято считать, остаются неизменными на протяжении жизни, закономерно могут детерминировать не имеющие с ними «ничего общего» новые связи (или отсутствие таковых) «другой» личности и ее статуса? Как изучаемое свойство (переменные) может оставаться константным, тождественным себе и, в то же время, изменчивым и «не тождественным» себе, – то бишь, не самим собой?

Дело осложняется еще и тем, что коль скоро отношения и статусы подвержены изменениям в онтогенезе, причем «кардинальным», то, следуя утверждениям того же B. C. Мерлина, кардинальной трансформации (разумеется в сторону «гармонизации») подлежат и производные от них симптомокомплексы свойств характера. Вот и выходит, что декларация однозначной закономерной связи, тождества конституциональных элементов с отнюдь не малым, заметим, числом детерминированных «воспитанием и обучением» отношений и симптомокомплексов личности (а также статусов) противоречит не только строгой научной логике, но и обыкновенному здравому смыслу.

B. C. Мерлин даже пишет: «…можно предположить, что воспитывающее управление развитием более эффективно тогда, когда вначале это управление касается перестройки стилевых свойств путем создания оптимальных условий для компенсации отрицательного влияния каких-либо свойств темперамента. Лишь затем, на основе такой перестройки легче и эффективнее изменить отношения личности» [28; с. 105].

А на следующей странице ученым констатируется: «В каждом факторе Р. Кеттела имеются два полярных симптомокомплекса отношений и свойств личности, и в каждом симптомокомплексе – полярные психодинамические свойства. Но наряду с этим в много-многозначных связях психодинамики со свойствами личности имеется и другое специфическое отличие.

Одно и то же отношение, или стилевое свойство, коррелирует с определенным психодинамическим свойством в одной выборке и не коррелирует, по тем же показателям в другой, однородной по социальным и возрастным признакам, или в той же самой выборке коррелирует до воспитывающего эксперимента и не коррелирует после. Такого рода факты не наблюдались при сопоставлении психодинамических свойств со свойствами нервной системы.

Таким образом, много-многозначность связей психодинамики со свойствами личности выражается также и в том, что, в зависимости от опосредующих условий, связь свойств личности с определенным психодинамическим свойством не только может заменяться связью с каким-либо другим, психодинамическим свойством, но и просто возникать и исчезать (!). Это говорит о том, что опосредующие условия здесь выполняют также новую функцию (помимо «старой» компенсирующей. – Авт. ), которую они не осуществляют на более низком иерархическом уровне» (по-видимому, не нервной системы и темперамента, а уровне развития. – Авт. ) [28; с. 106–107].

Между тем вековая проблема соотношения наследственного и приобретенного (а именно она является интегральным выражением биосоциальной, психофизиологической и прочих проблем) может быть, по утверждению самого автора, все ж таки, разрешена, и общим условием ее (их) разрешения является наличие опосредующих звеньев (?) в разноуровневых много-многозначных связях.

Что же до назначения последних, дескать «расчленяющих» систему элементов на специфические уровни, то, учитывая «одноуровневую» «слитность» разноуровневых свойств, – те и видоизменяются в своем же «слитом» тождестве как одноуровневости. Много-многозначная «одноуровневая» зависимость – суть отражение возможных видоизменений одних и тех же переменных, тождественных их стилю, – ибо сама система однородных элементов есть динамическая индивидуальная организация. Следовательно, телеологические (и каузальные тоже) корреляции-зависимости – это показатель целевой направленности деятельности человека в форме стиля. Иначе говоря, функционирующая и развивающаяся «одноуровневая» индивидуальность – суть «одноуровневый» индивидуальный стиль.

Данным интегрированием понятий, собственно, и снимается основное препятствие к адекватному осмыслению ключевой идеи теории, смысл которой – преодоление «мыслительных барьеров» не только относительно тождественности разноуровневых свойств, но, главное, и их тождественности в процессе функционирования, развития, а также и изменчивости системы. Речь идет также о преодолении базового противоречия («противоположности») статики и динамики интегральных переменных, их устойчивости и процессуальных проявлений, неизменности и видоизменения, инвариантности и вариабельности. А иначе говоря, – системы интегральной индивидуальности и интегрального индивидуального стиля общей активности.

В конечном же итоге интеграции мы получаем интегральный индивидуальный стиль, что в статистическом «эквиваленте» выражается закономерно-стохастической (каузально-телеологической) взаимосвязью с миром «слитых» одноуровневых элементов. Т. е. в процессуальном плане – их (элементов) активной саморегуляцией (закономерно-стохастической изменчивостью), саморазверткой и изменчивостью в онтогенетическом развитии.

Подобная тотальная интеграция является тем решающим фактором, использование которого только и способно вывести нынешние науки о человеке из теоретического тупика, а значит, рассеять туман вековых иллюзий и невежества как в самой науке, так и за ее пределами. Однако для того, чтобы осуществить столь сложную задачу, необходим, повторяем, и «противоположный» подход: интегральный тотальный анализ системы. Нужно ли говорить, что это должен быть приоритетный анализ не столько самих устойчивых индивидуальных свойств, сколько их процессуальных проявлений(!), обозначаемых в «интегральном исследовании» категориями деятельности (общения), развития в онтогенезе, а также их видоизменения.

Если вновь обратиться к примерам каузальных и стохастических типов, – в означенных трансформациях наследственных индивидуальных свойств, нетрудно уловить определенную логику, а именно – логику, отражающую идею развития, изменчивости динамики системы. Примеры «кардинальных» изменений отношений личности и ее статусов в межличностных контактах как раз и указывают на возможные варианты такого развития, по каждому разнополюсному конституциональному типу. Это, повторяем, своего рода теоретическая модель неспецифического системного видоизменения, составленная из разных экспериментальных исследований, которая, одновременно, может служить и моделью текущего функционирования индивидуальности.

Между тем, говоря о возможных трансформациях генетически обусловленных свойств (тревожности, агрессивности, интроверсии), следует особо отметить, что во всех иллюстрирующих данный феномен примерах, изменения отношений и статусов носят не абсолютный, как может показаться поначалу, – а лишь относительный, к тому же временный характер, о чем и было уже сказано немного ранее.

Так, лица, обладающие тревожным темпераментом, в неадаптированных ситуациях даже одной и той же деятельности (общения), проявляют себя, как правило, сообразно генетической данности, – т. е. испытывают неуверенность, закрепощенность, излишнюю напряженность, сложности сосредоточения внимания и пр. Тогда как в привычной, «отработанной» обстановке, с хорошо знакомыми людьми или «понимающим» начальством (сослуживцами), – они вполне спокойны и могут не менее успешно справляться со своими обязанностями, по сравнению с экстравертированными (по Юнгу) или агрессивными коллегами.

Точно так же, если говорить о лидерстве слабого или сильного типа нервной системы, у лиц, которым присущ «директивный» стиль руководства (например, агрессивных по темпераменту учителей), – контроль враждебности по отношению к детям, хотя нередко им и удается, однако удерживать его систематически, у экстрапунитивных [5] , получается далеко не всегда. И наоборот, когда необходима «твердая рука», тревожный педагог, хотя и будет изо всех сил, стараться наладить «положенную» дисциплину (необходимую успеваемость), но при врожденных неуверенности, робости или уступчивости, а также обусловленном ими соответствующем стиле воспитания и обучения детей, – усилия эти приводят к реально ощутимым результатам, увы, далеко не во всех случаях.

Таким образом, можно предположить, что прижизненно «сформированное» сдерживание природной раздражительности (злобности, агрессии) или ослабление той же тревожности (страха, неуверенности), вовсе не отменяет интегральный конституциональный тип (генотип), а лишь маскирует, «сглаживает» его проявления, да и то не всегда, а на какое-то время. Иными словами, ослабление, торможение или, наоборот, усиление и ускорение определенных наследственных свойств лишь создают иллюзию их изменения, хотя на деле происходит лишь видоизменение(!) – их «изменение» при сохранении стабильной неизменности.

«Благодаря индивидуальному стилю (компенсирующей его функции. – Авт. ), – подчеркивает B.C. Мерлин, – возникают новые связи между индивидуальными свойствами разных иерархических уровней, детерминированных разными закономерностями (на деле – одной и той же. – Авт. ), хотя самые эти свойства или некоторые их них остаются теми же» [28, с. 153].

Например: «В исследовании А. Ерошенко (1981) на учителях, экстрапунитивность при фрустрации коррелирует с авторитарной установкой и установкой на доминирование в педагогической ситуации, с экстрапунитивным (агрессивным) отношением к людям по методике С. Розенцвейга, а также с преимущественным применением наказаний в педагогической ситуации (одни и те же свойства: первичный стиль – Авт. ) … Отношения личности, коррелирующие с экстрапунитивностью… очень сходны(!!) по содержанию(!!): это агрессивное отношение к людям или (отрицательная корреляция) «контроль враждебности» (по MMPI).

Несмотря на прямую, казалось бы, и непосредственную связь изучаемых показателей по содержанию, соответствующие корреляции наблюдаются лишь при определенных условиях. В исследовании Г. Пьянковой, корреляции отсутствуют в педагогических ситуациях при значимых личных и общественных мотивах педагогической деятельности. В работе А. Ерошенко они отсутствуют у учителей с высоким уровнем педагогического мастерства и педагогической направленности. Таким образом, и здесь обнаруживается роль опосредующих условий в связи свойств темперамента и отношений личности» (а именно: стиля преодоления, сдерживания врожденной агрессии. – Авт. ) [28; с. 99–100].

Понятно, что агрессия при этом сдерживании, контроле «бесследно» никуда не исчезает; более того, контроль, как торможение ее (т. е. ослабленная злобность), и сама же злобность – фактически одни и те же свойства как агрессия, несмотря на кажущуюся их противоположность. Тем не менее первичный стиль как «чистая» агрессия значительно разнится с вторичным «сознательным преодолением», в котором волевому торможению (усилию как подавлению) отводится роль регулятора активности. (Кстати, звериная агрессия как стабильное и неизменное свойство наследственного типа может и усиливаться, достигая ярости, свирепости и пр.)

Стиль, выполняя компенсирующую функцию, обеспечивает «волевую» саморегуляцию системы, в которой компенсируется не только агрессивность, но и другие свойства генотипов. Кроме того, при этой функции нередко, происходят перестройки всей системы элементов, и, следовательно, последняя не просто перестаивает свой состав в связи с условиями существования, но саморазвивается (системообразуется), таким путем, в онтогенезе.

«Усвоение индивидуального стиля, влечет за собой изменения и самих интраиндивидуальных свойств определенного иерархического уровня (см. выше – одних и тех же интраиндивидуальных свойств. [28; с. 134]. – Авт. ). У дошкольников, преодолевается тревожность ожиданий при общении, т. е. изменяется отношение к сверстникам (отношение кардинально не меняется, но видоизменяется. – Авт. ). У старшеклассников усиливается коллективистская направленность. Но усиление или ослабление определенных отношений личности в результате усвоения индивидуального стиля возможно лишь потому, – «полагает» B.C. Мерлин, – что разрушается связь этих отношений с психодинамическими свойствами (ясно, что связь здесь лишь вторична, ибо только отражает реальность изменений (видоизменений) данных элементов. – Авт. ).

Преодолевается (свойство лишь ослабляется. – Авт. ) зависимость тревожности ожиданий при общении от психодинамической тревожности, преодолевается (свойство лишь ослабляется. – Авт. ) тормозящее влияние интроверсии на формирование (актуализацию. – Авт. ) коллективистской направленности. Таким образом, свойства личности формируются (свойства темперамента актуализируются. – Авт. ) в деятельности в зависимости не только от ее объективных требований и мотивов, но и от индивидуального стиля и меры его усвоения» (стиль здесь и есть усиление или ослабление одних и тех же переменных, например, темпераментальной и «личностной» тревожности; фактически же – лишь темпераментальной тревожности. – Авт. ) [28; с. 134].

Еще пример: «Бегун, отклоняя тело назад при старте, чтобы предупредить фальстарт, сдерживает проявления импульсивности, зависящие от неуравновешенности нервных процессов. Вместе с тем, максимально ускоряя бег с самого начала, он усиливает те проявления импульсивности, которые связаны с подвижностью нервных процессов. В результате усвоения индивидуального стиля моторики связь какого-либо свойства темперамента с одними свойствами нервной системы разрушается, а с другими сохраняется. В этом и заключается системообразующая функция индивидуального стиля моторики, в образовании связей между двумя иерархическими уровнями индивидуальности: свойствами нервной системы и темперамента» [28; с.175].

Как видим, при сохраненной, декларируемой неизменности свойств нервной системы и темперамента, их неизменность, можно поставить также, под сомнение. Ибо, если усиливается (тормозится) свойство темперамента (к примеру, импульсивность), то изменения должны касаться и «нижележащих» переменных. Покуда свойства нервного субстрата – это свойства генетически устойчивого возбуждения (и торможения), то стохастические усиление и ослабление в связи с условиями активности нервных (темпераментальных) компонент – относятся как раз к означенным мозговым процессам возбуждения и торможения.

Иначе говоря, наследственное возбуждение в зависимости от необходимости усиливается, либо тормозится, как, впрочем, может видоизменяться и «противоположный» нейрофизиологический процесс. Стало быть, сила возбуждения и торможения, при саморегуляции во времени, усиливается (ослабляется) в связи с условиями существования, а генетическая скорость нервного процесса может ускоряться либо тормозиться в зависимости от состояния гомеостаза (уравновешенности) и внешнесредовых условий, – ибо к сравнительно устойчивому равновесию система вероятностно приходит «разными» путями.

Что же касается сознательных и бессознательных (либо осознанных) усилий волевого подкрепления реализации потребности (развития), то наряду с ситуативным и ведущим эмоциональным подкреплением оно является одним из главных механизмов саморегуляции рефлекса [21]. Стохастическое эмоционально-волевое торможение, как подавление нецелесообразных действий (и, наоборот, усиления целесообразных), в процессе достижения тех или иных целей (удовлетворения потребностей) есть также и преодоление тех внутренних препятствий на пути удовлетворения потребности, которые система отражает (точнее, – самоотражает) в процессах активной саморегуляции.

В задачи настоящего исследования сейчас не входит тщательное прояснение проблемы волевого действия (в частности, его особой побуждающей природы, «сознательного» компонента специфических усилий, «свободы воли» с философской точки зрения и пр.). Нас интересуют генетически детерминированные, нейродинамические механизмы регуляции как однозначность «корреляторов» фактически того же эмоционально-волевого подкрепления, как подкрепления наследственно устойчивых и временных (точнее – вероятных) связей-отношений с условиями существования.

Условно-стохастические видоизменения, по сути, безусловно рефлекторных возбуждения и торможения, а значит, безусловных (однозначных) связей с «внешним» безусловным раздражителем, интрапсихически и в отраженном плане, выражаются обеспечением потребностного возбуждения и образов потребностного результата производно-стохастическими эмоционально-волевыми и интеллектуальными (в широком, темпераментальном смысле) переменными как подкреплением.

Учитывая то, что нейрофизиологические и психологические свойства есть один и тот же «уровень», одна и та же нервная система (с точки зрения, как саморазвития, так и текущего функционирования определенных генотипов), важно понять, что основные свойства нервной деятельности «охватывают» всю психическую жизнь (весь темперамент), – как в плане свойств-процессов (состояний), так и устойчивых и обобщенных компонент и «темперамента», и «личности», и всех «вышележащих» уровней системы. (По И.П. Павлову, процессы возбуждения и торможения и есть эмоционально-волевая сфера высшего животного, а также «разнопрофильные» побуждения как безусловно– и условно-рефлекторные связи (отношения) с раздражителями среды. Возбуждение и торможение неразрывно связаны («слиты») с ориентировочным безусловным рефлексом и анализаторами, аналитико-синтетической деятельностью мозга (т. е. интеллектуальными процессами), которые, вкупе с возбуждением и торможением, обеспечивают реализацию генофонда рефлексов. (Выражаясь же иными понятиями, – реализацию фонда инстинктов, потребностей, – по сути, генофонда отношений «личности»).

Следовательно, когда мы говорим о длительном, либо ситуативном усилении и торможении устойчивого возбуждения, его наследственная стохастичность, как, впрочем, однозначность и стабильность, – «коррелируют» с такой же однозначной много-многозначностью всего объема психической динамики и содержания.

О вероятностно-закономерных видоизменениях свойств нервной деятельности B.C. Мерлин в монографии упоминает больше фрагментарно: «Факты первой группы относятся к воздействию различных гормонов на проявления свойств нервной системы. Общий их смысл заключается в том, что одни и те же гормоны вызывают различные измененияв нервной деятельности, в зависимости от свойств нервной системы субъекта (типов. – Авт. ). Точно также разные гормоны могут вызывать одинаковые изменения в нервной деятельности у субъекта с разными свойствами нервной системы. Адренокортикотропный гормон (АКТГ) в малых дозах… у собак сильного типа усиливает и концентрирует процессы торможения и возбуждения, а у собак слабого типа вызывает перенапряжение раздражительного процесса и развитие запредельного торможения (Б. Вознесенский, 1963)» [28; с. 54–55].

«Другая группа фактов относится к влиянию моторной активности на эндокринные заболевания. Моторная активность может компенсировать как гипер, так и гипофункцию эндокринных желез. Например, при повышенной моторной активности усиливается поглощение мускулами глюкоидов в крови и тем самым компенсируется (тормозится) гиперфункция коры надпочечников (ось: надпочечники – гипофиз – гипоталамус. – Авт. ). Вместе с тем мускульная ткань выделяет такие химические вещества, которые содержатся в гормонах гипофиза. Поэтому повышенная мускульная активность компенсирует (усиливает) гипофункцию гипофиза. В результате такой компенсации изменяется характер связи между гипер– или гипофункцией какой-либо эндокринной железы (в т. ч., и мозга. – Авт. ) и соответствующими нервными проявлениями» (связь отражает одну и туже нейроэндокринную изменчивость в нейрогуморальной саморегуляции. – Авт. ) [28; с. 63].

Еще пример: «В исследовании И. Палея (1966) нейротизм не коррелирует прямолинейно ни с одним показателем силы возбудительного процесса. Но тетрахорическая корреляция между этими показателями, в большей степени отражающая криволинейность, является статистически значимой. И. Палей (1969) обнаружил и еще более сложный тип криволинейной зависимости, – когда при прямолинейном изменении силы возбудительного процесса психологические показатели изменяются дважды: сначала возрастают, затем уменьшаются, снова возрастают и, наконец, вновь уменьшаются» [28; с. 82].

Как видим, стохастические видоизменения (изменчивость) прослеживаются на самых разных иерархических уровнях системы, начиная с биохимического, – заканчивая метаиндивидуальным (см. также выше). В приведенных примерах первичный стиль, соответствующий закономерным типам, и вторичный стиль, соответствующий их стохастическим видоизменениям, свидетельствуют об одном: одни и те же свойства индивидуальности, пускай и видоизменяясь, остаются одними и теми же свойствами генотипа.

Стиль «преодоления» (или стохастический стиль), как отмечалось, выполняет особую функцию компенсации тех «негативных» проявлений наследственных свойств, которые во многом препятствуют полноценному «социальному» самоопределению генотипа (например, слабость и инертность, сила и неуравновешенность; тревожность и низкая активность, агрессивность и импульсивность), создают специфические трудности как в деятельности, так и в общении – иначе, вступают в противоречие с объективными их требованиями.

То бишь, для того, чтобы из такого противоречия выйти, индивидуальность, естественно, вынуждена каким-то образом приспосабливаться к этим нормам и требованиям; точнее – компенсировать, а то и активно преодолевать малоприемлемые, малоценные в «социальном» плане наследственные «дефекты» нервной системы и психики (или, например, недуг). Этой-то задаче как раз и служит особая организация деятельности и общения – типологически обусловленный, вторичный индивидуальный стиль.

Нужно ли говорить, что активное «преодоление» собственной природы, самого себя (своего «Я») – весьма сложный и довольно болезненный процесс, требующий значительных душевных затрат и усилий. Причем усилий не только волевых и интеллектуальных, но зачастую и нравственных. Поэтому, когда агрессия или тревожность обусловлены конституциональным типом ВНД, – т. е. в какой-то степени акцентуированы, занимают доминирующее и устойчивое положение в психике, – подобное сознательное подавление (и бессознательное в том числе) инстинктивных эмоций во многих жизненных ситуациях далеко не всегда оказывается успешным. В иных же случаях человек и вовсе не стремится избавиться от своего психологического «порока», что в социальной практике, в межличностном общении наблюдается совсем не редко, если не сказать, сплошь и рядом.

Впрочем, общественные требования и нормы диктуют обратное. Для того чтобы чего-то добиться в жизни, взойти, так сказать, по ступеням социальной лестницы, – т. е. достичь относительно высокого социального статуса в той или иной деятельности, – природные неуверенность и злобность зачастую с необходимостью приходится произвольно регулировать.

Кому понравится вечно недовольный, гневливый, раздражительный человек, к тому же чересчур напористо стремящийся к власти, авторитарному манипулированию людьми во имя достижения собственных, по сути – эгоистических целей? Или наоборот, замкнутое, медлительное, чрезмерно осторожное и легкоранимое существо, не способное ни к нормальной производительной работе, ни к полноценному общению? Вот и приходится лицам с означенными психологическими проблемами прибегать к компенсации (замещению, самоконтролю, психологической защите) или активному преодолению своих «недостатков».

Понятное дело, что у разных людей, относящихся к тому или иному конституциональному типу, а тем более, находящихся на разных его возрастных ступенях, – такое активное приспособление, адаптация носят весьма неоднозначный характер и, естественно, неодинаковую успешность. Фактически, речь здесь идет об уровне приспособленности генотипа (компенсаторных возможностях) или уровне его саморазвития, который может зависеть от целого ряда, самых разнообразных, факторов.

Что, по большому счету, оказывает влияние на него? Ясно, что не один только типологический возраст индивидуальности, но и состояние здоровья, уровень обучения и воспитания, социальное окружение, уровень врожденного интеллекта (общая и/или специальная одаренность), а также – что особенно важно, – уровень притязаний, амбиций «личности», вытекающий из самооценки (отношения к себе). Иными словами, особое влияние на уровень адаптации оказывает та «планка», зачастую, стратегическая цель, сверхзадача, реализации которой интегральный генотип посвящает значительный отрезок своего онтогенеза, а то и всю сознательную жизнь.

В данном контексте активное «преодоление» собственной биологической природы (помимо саморегуляции генетических акцентуаций психики – эмоционально-волевого статуса), касается и градаций развития наследственных общеспециальных способностей, включая их онтогенетические модификации (модальности). Относительно высокие достижения в различных областях обучения, производства, науки и техники, искусства, политического, хозяйственного и прочего руководства, спорта и т. д., – даже в быту, – немыслимы без постоянного упражнения (тренировки) систем организма и психики, значительных, а порой и чрезвычайных волевых, интеллектуальных, эмоциональных, моторных, – вообще психологических усилий и затрат: проще сказать, упорного и систематического труда.

Иначе, активное изменение, преодоление самого себя, собственного «несовершенства» до той отметки, когда профессиональное мастерство или творчество достигают «олимпийского» уровня, – возможны, лишь при условии особой самоорганизации деятельности (индивидуального стиля, «почерка»), отточенных, выверенных ее приемов и способов, благодаря которым только и реализуется высокая профессиональная эффективность и успешность. Недаром ведь о талантливом и трудолюбивом человеке говорят, что «он сделал себя таким сам» (selfmademan). Данное обстоятельство имеет прямое отношение и к нравственному, и любому другому самосовершенствованию индивидуальности.

Между тем расхожее мнение о том, что человек, достигший значительных творческих (или трудовых) успехов, дескать, под влиянием исключительно «внеприродных», социокультурных условий (полученного образования или добытых «самостоятельно» глубоких знаний; взлелеянного блестящими учителями художественного таланта; творческого окружения, огромных «духовных» затрат при работе над произведениями; соответствующего воспитания или, дескать, собственных «высоконравственных убеждений» и т. п.) – увы, всего лишь, очередная иллюзия «сверхбиологического», а то и «божественного» предназначения Homo sapiens.

При этом не учитывается видовая специфика объективного конституционально-типичного (специально человеческие художественные и мыслительные; руководящие типы, не говоря об «общих»), которое самовоспроизводится в естественно-историческом процессе тысячелетиями, в одних и тех же, соответствующих ему, видотипичных условиях существования. Иначе говоря, так называемое «социальное», «общественное» нельзя рассматривать в противовес «биологическому» в человеке, ибо их понятийная разрозненность, дуализм в действительности есть лишь результат второсигнального, поверхностного взгляда на одну и ту же сущность. Причем, сущность, как отдельно взятых человеческих животных, так и типов их, а также популяций видоспецифической организации Homo sapiens, внешние особенности и основание которой – производство с помощью орудий, средств биологического человеческого потребления. («Духовное» производство осуществляется специально-творческими генотипами (со специальными способностями) и также представляет собой биогенетический человеческий феномен).

С другой стороны, воздействием якобы тех же «внеприродных», социально приобретенных факторов пытаются объяснить не только достижения и «взлеты» генотипа, но и его «некультурные» деградацию, «падение». Однако, как расценить такой феномен саморазвития, когда деградировавшая «личность» («социопат») в какой-то период своей никчемной, паразитической жизни вдруг определяется на путь истинный и вновь достигает пределов так называемой «социальной нормы»? Или опять, исключительно благодаря «гармонизирующим» воздействиям социально-внеприродной, «облагораживающей» среды?

А как объяснить первично и вторично криминальную типичность, ее зону неопределенности, «успешность» деятельности? Или взять преуспевающего чиновника-коррупционера, пользующегося «заслуженным» авторитетом в «демократическом» обществе?.. Или тоже «благоприобретенными», недюжинными «социальными» способностями, «формирующими личность»?

Или достаточно вспомнить, о больном человеке, который не способен к активному приспособлению, апрагматичен (дезадаптирован) и социально изолирован, а по сути дела, брошен обществом. Здесь тоже обнаруживается «формирующая личность» роль пресловутого, дескать, «надприродного Социума»?.. И вообще – почему зачастую разделяют наследственное «патологическое» развитие и, мол, ненаследственную «норму»? Тогда как между ними существует непризнанная генетическая тождественность, в смысле конституциональности и патологии, и нормы.

Все эти и многие другие проблемы человеческого онтогенеза и призвана разрешить интегральная теория, – в том числе и на примере модели перехода каузального типа в стохастический и, наоборот, редукции к первично-каузальному типу (сужению зоны неопределенности), причем независимо от социально-оценочного подхода к данным конституциональным типам.

Иными словами, первичную организацию деятельности и межличностных контактов, как и их вторичную наследственную организацию не следует, по возможности, рассматривать пристрастно, исходя из ценностных ориентиров, – но подходить, к любому психофеномену, с позиций объективно-генетического и формализованного взгляда на его изучение.

Еще раз подчеркнем, что результат интегрального исследования индивидуальности, в конечном счете, есть абсолютный генотип любого человека (и любых возможных социальных (в т. ч., и социально-исторических) объединений), в котором «социальной личности» и «социальным статусам», с точки зрения «надбиологического»(!), не остается никакого места.

Подведем некоторые итоги:

1. Первичным «ключом» к пониманию подлинного смысла учения B.C. Мерлина, является так называемая однозначная разноуровневая связь, которая обнаруживается при объединении результатов исследований авторов, сопоставляющих зависимости между различными уровнями системы. Причем обнаруживается не в «сборной» общей выборке, включающей противоположные типологические полюса, а лишь в том случае, когда общая выборка, с помощью статистических методов, уже разбита на определенные типы (также «сборные») или типологические группы.

Много-многозначная же связь, усердно рекламируемая B.C. Мерлиным в монографии, устанавливается в двух случаях: 1) на общей выборке – «сборной» или «частичной» (случайность связи); 2) при трансформации закономерного (первичного) конституционального типа в тип закономерно-стохастический (вторичный), и наоборот, хотя случайно-вероятностная сопряженность свойств как наиболее вероятная взаимосвязь, включающая собственно закономерный тип, а также и его изменчивость, всегда имеет место быть, – т. е. в любом из случаев.

Фактически же, телеологические связи (как детерминация) суть отражение функционирования и развития, изменчивости моносистемы, целевой ее направленности в будущее в монохроническом аспекте. Тогда как та же каузальная детерминация являет отражение самой моносистемы, как причины, в сущности, самой себя, – самопричины, обладающей телеологической направленностью, а значит, вероятностно и в то же время однозначно (т. е. закономерно-вероятностно) самоактуализирующейся и саморегулирующейся в функционировании, саморазвивающейся и самоизменяющейся на протяжении всего онтогенеза, ибо это – одна и та же связь, одна и та же самодетерминация как самость.

Но для того, чтобы получить моно(!)систему как само(!)причину, необходимо свойства разных иерархических «уровней» подвергнуть процедуре «слития» в одно и то же целое. Однозначная разноуровневая связь, полученная в результате разделения различных выборок на разнополюсные типы в «сборном» виде, как раз и означает это «слитие» в единство целого, моно(!)индивидуальность или интегральный тип индивидуальности (точнее, – один из основных конституциональных типов: «сильный» (агрессивный; экстравертированный) и «слабый» (тревожный)).

Следует подчеркнуть, что речь идет не просто о «слитом» сосуществовании разноуровневых элементов с их «относительной автономностью» и «подчинением различным закономерностям» («принципиально многосущностная моно(?)система» по А. Щебетенко [6]), но именно о таком «слитии», когда автономность, казалось бы, абсолютно противоположных, разнородных иерархических уровней полностью исключается(!), и мы говорим об одних и тех же(!), относительно тождественных свойствах моно(!)индивидуальности, их абсолютной «слитности» (т. е. одних и тех же свойствах одного из основных генотипов человека). Это и есть главный «ключ» к адекватному и полному пониманию интегральной теории Вольфа Соломоновича Мерлина.

Иными словами, разноуровневая однозначная взаимосвязь должна быть осмыслена таким образом, что свойства: биохимические, соматотипические, нейродинамические, психодинамические, личностные, социально-психологические и психоисторические – однозначны (имеющие одно и то же значение), что они однородны, гомоморфны. Это свойства интегрального конституционального типа, точнее – сам тип как монообразование.

2. Покуда биохимические, соматотипические, нейрофизиологические и темпераментальные свойства традиционно относятся к биологически, генетически детерминированным, а иначе – первичным, данным изначально (на них, дескать «базируется» личность и ее социальные статусы, связи, роли), – то по логике принципа причинности, при уже упомянутом «слитии» с «вышележащими» уровнями мы получаем не что иное, как конституциональный тип индивидуальности: ведь это одни и те же свойства. Сие означает, что и личность (отношения, самосознание, характер, способности) и метаиндивидуальность (т. е. «социально детерминированные» элементы (индивидуально-психологические, социально-психологические, психо-социологические) – также генетически детерминированы, являются свойствами наследственного типа (вообще, суть генотип).

Как ни парадоксально, к означенному генотипу относится не только формально-динамическая его сторона, но и психологически содержательная(!), обусловленная, как до сих пор полагают, исключительно «социальными воздействиями». Ибо «чисто» приобретенных свойств нет, как таковых (появление «новых» свойств индивидуальности, в саморазвитии, суть результат онтогенетической саморазвертки конституционального типа); существует лишь наследственно детерминированное (отчасти) и внешне детерминированное (природно-видоспецифическое) психологическое содержание. Последнее ассимилировано генотипом в результате видотипичного выбора генетической, по сути, видоспецифической информации, исходящей от огромной популяции человеческих животных («Социума»), их видового опыта, накапливаемого веками, и порожденного, фактически, наследственно, – т. е. не чем иным, как самовоспроизводящимися наследственными типами индивидуальностей во взаимодействии с природно-социальной (социобиологической) средой.

3. Коль скоро мы говорим об одних и тех же относительно тождественных гомоморфных, равнозначных свойствах конституционального типа, о «слитом» генетическом образовании как моносистеме, из этого следует:

а) аннулируется принцип иерархического соподчинения уровней индивидуальности, – т. е. никакой иерархии «уровней», деления их на «низшие» и «высшие», вопреки декларируемой логике монографии, попросту нет, несмотря на то, что существуют, не имеющие, казалось бы, ничего общего три подсистемы большой системы индивидуальности: организм, индивидуально-психические и социально-психологические (в том числе, психосоциологические) свойства. Тем не менее интегральный генотип предполагает их неспецифическую специфичность. Данные подсистемы могут быть подвержены и дальнейшей интеграции, результатом которой оказываются всего три «уровня»: морфосоматический, биохимический (нейро(!)гуморальная химическая саморегуляция) и психический. В последнем мы как бы абстрагируемся от так называемого «социального»; социально-психологические свойства (метаиндивидуальность) – это, прежде всего, внутренние(!), т. е. интрапсихические элементы, не выходящие никуда «вовне», за пределы системы и носящие, как и все прочие элементы, наследственный характер. Более того, «метаиндивидуальность», фактически сводится к отношениям личности (в частности, отношениям самосознания (т. е. к самому себе)), последняя же (включая «метаиндивидуальность»), по логике антииерархии, есть «часть» темперамента как психогенетического системного целого.

(Отсюда можно сделать вывод, что и психоисторические статусы (и роли), такие, как классовый и национальный (нация, государство), являются, по сути, отношениями самосознания «личности» и связаны с интраиндивидуальностью также однозначной), наследственно детерминированы. Типология этих статусов определяется едиными наследственными отношениями между социальными группами (в частности, между классами и государствами), а именно: властью и подчинением, конкуренцией и соперничеством, сотрудничеством и взаимопомощью в борьбе за власть [28; с. 184]. Соответственно этим отношениям выполняются и генетические роли (например, власть или подчинение), исходящие из соответствующего биогенетического статуса.

Что же касается соматической и биохимической типологий, В. С. Мерлин неоднократно указывает на работы У. Шелдона и Э. Кречмера и др., которые выходят, в конечном счете, на разноуровневые стохастические типы [28; с. 30]. Связь соматических и биохимических типов с психическими свойствами подтверждены и в работах ряда исследователей Пермской психологической школы [28; с. 26]. Наиболее распространенная биохимическая типология: адреналовые и норадреналовые типы (страх и агрессия), однозначно связанные и с соматотипическим, и нейро-(темпераментально) типическим, и с типологиями «личности».

б) Из сказанного следует, что аннулируется и принцип подчиненности свойств разных уровней разным закономерностям. Покуда человеческая индивидуальность суть интегральный генотип, одни и те же его свойства, – подчиняться, разумеется, они должны одной и той же интегральной, – а именно: человеческой видоспецифической наследственной закономерности, действующей на человеческом организменном (в том числе и молекулярно-генетическом) уровне. Вместе с тем так называемые основные вековые проблемы человека: 1) соотношения биологического и социального; 2) физиологического и психического; 3) общепсихического и социально-психологического; социально-психологического и психосоциологического поставлены, по меньшей мере, некорректно, дуалистически, в то время как интегральный системный метод требует интегрального монизма этих дихотомий. У человека нет «чисто» биологических и «чисто» социальных свойств, но есть их видоспецифика(!), как видоспецифика человеческих социальных животных (генотипов). Точно так же не существует «чисто» нейро-(обще)физиологических (включая соматические) и «чисто» психологических свойств, но это отнюдь не психофизиология, а видоспецифическая «слитая» морфопсихохимия – т. е., фактически, морфофизиология. Тогда как обще– и социально-психологические, и психосоциологические элементы выступают в качестве видоспецифичного (социобиологического) темперамента человеческого животного.

Видовую специфику человеческого животного, следует понимать в трех «слитых» ипостасях: Человек как биологический социальный организм, особь (генотип), сущность которого есть «совокупность всех общественных отношений», т. е. видоспецифических отношений, рассматриваемых как потребности (видовой генофонд безусловных рефлексов (инстинктов) и свойств, имеющий также типологические и индивидуально-своеобразные характеристики.

По мнению зоологов и антропологов, человек относится к виду Homo sapiens, семейству приматов, отряду узконосых обезьян, причем обезьян безволосых. По сути дела, это голая обезьяна с высокоразвитым мозгом, агрессивный хищник, зверь с соответствующей наследственно-зоологической психикой (душой) (Д. Моррис).

в) Вместе с тем перечисленные вековые проблемы с необходимостью интегрируются («сливаются») в одну и ту же триединую проблему: 1) наследственного и приобретенного; 2) соотношения генотипа и фенотипа; 3) наследственности и фенотипической изменчивости. Однако, и эта «противоречивая» трехкомпонентная проблема перестает быть таковой, если мы вновь вспомним о моносистеме конституционального типа, одних и тех же(!), гомоморфных его свойствах и возможном применении и здесь интегрального системного подхода.

Результатом будет следующая трактовка: 1) наследственное и наследственно приобретенное (вспомним видотипичный выбор, по сути, наследственной видоспецифической информации, ложащейся на уже подготовленную, психогенетическую «почву»); 2) фенотип суть тот же генотип, развертывающийся в постнатальном саморазвитии во внешнесредовых условиях; 3) наследственность и наследственная изменчивость (свойства конституционального типа в текущем автофункционировании и саморазвитии, в видоспецифических условиях существования, могут усиливаться (ускоряться) или ослабляться (тормозиться), но при этом остаются одними и теми же тождественными свойствами конституционального типа). Иными словами, «новые» элементы индивидуальности или, так сказать, «кардинальное» изменение старых фактически есть тот же самый видоизмененный, благодаря внешним условиям саморазвертывающийся генотип, не выходящий за генетически данные рамки собственного функционирования и саморазвития.

Несмотря, казалось бы, на внешнюю статичность мерлинской схемы индивидуальности, в которой разноуровневые однозначные зависимости свойств, а также многомногозначные зависимости ограничиваются, лишь рамками закрытой, замкнутой в себе системы, последняя, как отмечалось, существует исключительно во времени, в целенаправленной динамике, а посему и названные «одноуровневые» связи, полученные в результате интеграции, должны рассматриваться, по большому счету, в динамическом аспекте.

Выше было определено, что однозначность разноуровневой связи отражает «одноуровневый» генотип, одни и те же его свойства, закономерную самопричину, которая функционирует, и саморазвивается, и видоизменяется по стохастическим законам, оставаясь тем же генотипом, разворачивающим вероятностную однозначную активность в зависимости от условий удовлетворения потребностей. Таким образом, реализация рефлексов генотипа (обобщенных его рефлекторных свойств) носит каузально-телеологический характер и, вместе с тем, является детерминирующим фактором самой себя.