Чтение онлайн

Структурно-динамический подход в изучении нервной системы в физиологии имеет давние традиции, однако в изучении темперамента практически не применяется. Здесь господствующим является структурно-статический подход (исследование свойств). Этот подход, на наш взгляд, с необходимостью должен быть дополнен динамической, процессуальной компонентой, позволяющей выйти на новые рубежи исследования предмета.

Для B.C. Мерлина данное обстоятельство, впрочем, не было особым откровением. Ученый намеренно не раскрывал давно известную истину: процессы возбуждения и торможения – энергетика психики (потребности, эмоции, воля); условные связи, аналитико-синтетическая деятельность, анализаторы – информационные психические процессы. Вся ВНД направлена на реализацию генофонда безусловных рефлексов (потребностей, «отношений личности»). ВНД и есть генофонд безусловных рефлексов, с их же обеспечением. Иное дело, что нейродинамика (психодинамика) обобщается в свойствах, имеющих видовые человеческие (всеобщие), видотипичные и видотипично-уникальные характеристики. Ученый намеренно противопоставляет содержательную и формально-динамическую стороны данных свойств, маскируя фактическую «слитность» количественной и качественной сторон наследственного типа. И это обстоятельство, как и сказанное выше, представляет камень преткновения для большинства дюже продвинутых пермских психологов.

Покуда единицей изучения динамики системы, выступает структура поведенческого акта (рефлекс как целостная «иерархичная» система), можно допустить, что схема однозначно-стохастического саморегулирования организма, которая отражена П. Анохиным, а также П. Симоновым и, отчасти, О. Конопкиным, – есть единица изучения высшей нервной (равно – темпераментальной) деятельности. Не вызывают никаких сомнений психогенетические (и хемогенетические) характеристики ее существования. Неспецифический наследственно-психохимический системный механизм, в онтогенезе, созревает и саморазвивается, становясь со временем сравнительно осознанным, вплоть до его системно-интегрального исследования учеными.

Безусловная наследственная жесткость, характеризующая блок потребности с ведущими эмоциями, вместе с тем реализуется посредством вероятностных психических процессов. Так, интеллектуально-информационные структуры (ориентировочный рефлекс), воля и ситуативные эмоции весьма пластичны: усиливаются либо ослабляются, а также перестраиваются во взаимодействии, в зависимости от степени и качества процесса потребностного удовлетворения, достижения потребностного результата (цели), при этом оставаясь теми же эмоциями, волей, интеллектом в однозначной данности.

Известная пластичность между тем необходимо характеризует и саму потребность (или несколько рефлексов), которая способна, как усиливаться, так и ослабляться, видоизменяясь или перестраиваясь с сопутствующими или конкурирующими, стабильно изменяющимися, рефлексами-потребностями. Сказанное относительно стабильности-пластичности касается и темпераментальных основных и стилевых свойств интегральной индивидуальности, включенных в механизм неспецифического саморегулирования на правах стабильно-видоизменяющихся компонентов.

Если попытаться рассмотреть неспецифическую саморегуляцию с позиций первичной «вертикальной» иерархии системы индивидуальности, мы получаем следующую картину распределения озвученных концепций П. Анохина, П. Симонова и О. Конопкина:

Таблица 1

Напомним, в результате интеграции («слития») системы элементов («наложения характеристик»), ее психические составляющие, как то: отношения и стилевые свойства личности, статусы и роли в группах (контактных, неконтактных) «сводятся» в конечном счете к темпераменту. Более того, нейрофизиологические свойства, если отделить их нейрохимические корреляты, также на поверку, выступают как психические компоненты. Следовательно, остаются одни и те же нейрогуморальные химические свойства с морфосоматическим обеспечением. В итоге «вертикальной» интеграции, мы получили специфичную неспецифичность «слитой» морфопсихохимии рефлекса [см. гл. 2].

Поскольку все психические свойства мы рассматриваем как темпераментальные (одни и те же), надо полагать, неспецифическая саморегуляция должна затрагивать и личностный, и социально-психологический, и психосоциологический уровни. Так, отношения (в сущности, потребности (мотивация)) и стилевые свойства, личные статусы и роли как отношения самосознания(!), включаются в неспецифическую видоспецифичную структуру механизма в качестве устойчивых процессуальных компонентов, селективно проявляясь в той или иной деятельности (активности), в том числе и непосредственно в общении.

Например, видоспецифическое отношение к деньгам охватывает множество рефлексов (потребностей) генофонда, выступающих как отношения (!): пищевой, родительский, учебный, трудовой, отношение к одежде, предметам быта и другим вещам, к жилищу, собственности, к людям, власти, статусу и т. д. Каждый из наследственно «приобретенных» видоспецифических рефлексов «под эгидой» отношения к деньгам реализуется в подвижных рамках видовой универсальной единицы деятельности (активности) через общение (контакты в группе или с незнакомыми людьми). Нужно отметить также, что отношение к деньгам нередко выступает как самостоятельный устойчивый рефлекс, осуществляясь через массу подчиненных мотивационных элементов.

Точно так же личные статусы, как отношения самосознания, как роли в той или иной «деятельности личности», – например, «звезды» в учебном или производственном первичном коллективе, «отца семейства», «рабочего» в борьбе за суверенные «права» на предприятии, члена неформального союза, члена этнической группы, гражданина государства; или, в соответствии с определенным статусом, такие специфические роли, как устойчивое следование этическим и эстетическим, этническим, религиозным установкам, – все эти рефлексы, усиливаясь или ослабляясь, перестраиваясь в зависимости от ситуации, саморазвития, так или иначе, могут быть реализованы посредством деятельностных (активных) единиц неспецифического механизма саморегуляции, а также специфических и адекватных роли, деятельностей, реакций, операций, целей, в т. ч. общения.

Коль скоро мы имеем интегральный темперамент в границах соматопсихохимии, необходимо выяснить, что составляет материальную «основу» психического темпераментального аспекта механизма саморегуляции; какие морфосоматические и, главное, химические, нейрогуморальные системы задействованы в его обеспечении. На сегодня наиболее серьезной в плане разработки является теория общего адаптационного синдрома Г. Селье, в которой раскрываются неспецифические механизмы нейрогуморальной саморегуляции как ответа на фактически любой физический, химический, эмоционально-информационный раздражитель, запускающий так называемую универсальную (точней – неспецифическую) организменную стресс-реакцию [40].

В последние десятилетия, понятие «стресс» претерпело серьезные изменения, в отличие от его первоначальной трактовки. Во-первых, большинство исследователей указывает на комплексный, системный характер стресса. Выделяют нервный, эмоциональный, информационный стресс, подчеркивая при этом, что возникает он, как правило, в экстремальных условиях и воспринимается организмом как сильное, зачастую, субъективно неприятное потрясение. Это во-вторых. В-третьих, в современной психофизиологии и психологии стрессом называют один из видов функционального состояния организма и психики, что также расходится с первоначальными представлениями о стрессе.

Обратимся, однако, к первоисточникам. Стресс, по Г. Селье, есть неспецифическая реакция (а не только состояние) организма на любое предъявленное ему требование, и представляет собой стереотипные биохимические (гормональные) сдвиги, благодаря которым нарушается и, в то же время, осуществляется процесс саморегуляции гомеостатического состояния внутренней среды организма. Как известно, Г. Селье не отрицал участия эмоциональных механизмов в стресс-реакции (эмоциональный гомеостаз), однако основательно изучил и экспериментально обосновал по большей части нейрогуморальный ее химический компонент.

Что же касается экстремальных условий возникновения стресса, то видный физиолог полагал, что организм испытывает стресс постоянно, даже во сне, хотя его объективные признаки в таких неэкстремальных условиях могут и не проявиться. Именно поэтому, по всей вероятности, вынужденной мерой было применение «чрезвычайных» раздражителей, для экспериментального воспроизведения стресс-реакции, которая впервые была обнаружена также в соответствующих условиях.

Памятуя о сказанном, рассмотрим эту трехфазную реакцию, на протяжении которой происходят неспецифические гормональные сдвиги (экстренное выделение адреналина и норадреналина, АКТГ, кортикоидов и др. по оси «гипоталамус» (нервная система) – «гипофиз» (нервная система) – «кора надпочечников»), сопровождающиеся некоторыми органическими изменениями (увеличение коры надпочечников, атрофия вилочковой железы, появление язвочек желудочно-кишечного тракта).

Стресс-реакция или общий адаптационный синдром состоит из трех последовательных фаз: тревоги, резистентности и истощения. Напомним, что в первой фазе, после воздействия «чрезвычайного» раздражителя, возникает угроза нарушения гомеостаза внутренней среды вследствие сильной гормональной (эмоциональной) реакции на стрессор. Вот здесь и возникает собственно стресс. Во второй фазе, угроза нарушения гомеостаза временно снижается; если действие раздражителя совместимо с возможностями адаптации, признаки реакции тревоги практически исчезают.

На фазе истощения адаптационной энергии вновь возникает угроза нарушения внутреннего равновесия, и организм вновь испытывает состояние стресса. Если такая угроза доходит до критической точки и организм вынужден спасать себя уже другими средствами, возникает потребность в выходе из данного состояния (хотя, по-видимому, она возникает раньше – еще на фазе тревоги). Эта потребность, полагает Китаев-Смык, «…своеобразный крик о помощи, которая может придти только извне, – либо в виде поддержки, либо в форме устранения стрессора, изнуряющего организм». [19]

Если же действие стрессора не прекращается, и организм не получает никакой поддержки, происходят необратимые сдвиги гомеостаза и наступает смерть. Таким образом, стресс-реакция представляет собой нечто большее, чем описанный выше трехфазный процесс. При известных обстоятельствах она может быть расширена за счет включения фазы выхода из стресса, посредством, какой-либо, внешней помощи или внешней деятельности, что, впрочем, чаще всего и происходит в жизни.

К примеру, представим ситуацию: человек пришел искупаться. Одну за другой он проходит уже известные нам фазы общего адаптационного синдрома: вначале ему холодно (тревога), затем, наступает привыкание (резистентность) и, наконец, он вновь замерз (истощение). Что в таком случае предпримет человек? – просто выйдет из воды. К этому его вынудит потребность^), обусловленная состоянием стресса. Поскольку в противном случае может наступить переохлаждение и, как следствие, смерть.

Итак, если организм имеет возможность выйти из состояния стресса, т. е. удовлетворить возникшую актуальную потребность посредством внешней деятельности, – структура стресс-реакции будет выглядеть, уже несколько иначе, чем это было у Г. Селье:

1) стадия стресса (тревога (потребность), резистентность (потребность), истощение);

2) стадия выхода из стресса;

3) приспособление.

Теперь, попытаемся сопоставить этот механизм биохимической саморегуляции с приведенной выше общей схемой саморегуляции ИИ. Нетрудно заметить определенное сходство, которое проявляется не только в общности структур (рассогласование – ИСД – гармонизация; потребность (ориентировочные операции) – реализация (исполнительные, контрольные) – удовлетворение), но и в том, что оба механизма включают, в качестве основных звеньев, потребность (мотив) и процесс ее удовлетворения. Именно эти обстоятельства и приводят к мысли о том, что стресс-реакция (в расширенном ее варианте) представляет собой один из «уровней» общего процесса саморегуляции.

Однако здесь могут возникнуть сомнения относительно экстремальных условий возникновения стресс-реакции, – ведь в обычных, не экстремальных условиях, никакой сколько-нибудь выраженной тревоги, сопротивления, и, тем более, истощения быть не может. Поэтому возникает вопрос; каким же образом при таких условиях протекает процесс нейрогуморальной саморегуляции?

Для наглядности приведем еще один пример; человек испытывает пищевую потребность и немедленно ее удовлетворяет, если существует на это возможность. В самом деле, – какой смысл дожидаться фаз резистентности, а тем более истощения, когда актуальную потребность можно удовлетворить сразу? Или, например, человек хочет спать. Спрашивается, какой смысл ему лишать себя сна, когда он просто ложится и засыпает?

Таким образом, в неэкстремальных условиях потребность в выходе из стресса, как правило, удовлетворяется немедленно, минуя фазы сопротивления и истощения. При этом состояние стресса на фазе тревоги может быть выражено весьма слабо. Другое дело, если организм не имеет возможности питаться или спать, вот тогда и вступает в действие механизм неспецифической долговременной адаптации. Между тем в течение онтогенеза фрустрация рефлексов более высокого порядка (сексуального, родительского, трудового, творческих и идеальных), – явление совсем не редкое, и долговременная адаптация имеет место быть во многих трудноразрешимых «жизненных проблемах».

При реализации всего многообразия рефлексов задействованы, надо думать, все системы организма, а не только психика и общебиохимические механизмы стресса, с участием нейрогормонов (гипоталамуса, гипофиза и др.). Известно, что биохимической основой нервного формирования мотиваций и эмоций выступают и другие группы биологически активных веществ: нейромедиаторы, нейропептиды, макромолекулы, эндогенные опиаты и пр. [14; с. 245–248; 270–273], а нейронные механизмы поведения вообще обеспечиваются специальными группами нейронов, ответственными за нейрохимические системные реакции [14; с. 208–215]. Не менее важной компонентой, при реализации рефлексов, является и двигательная активность человека (ее изменчивость), перемещения тела животного в пространстве, не говоря уже о рече-двигательных механизмах, о которых выше уже было вкратце нами упомянуто.

Таким образом, картина рефлекторно функционирующей, «слитой», системно-интегральной (одной и той же) соматопсихохимии индивидуальных свойств, как генотипа, проявляется вполне отчетливо: отличных психосоциологических ролей до морфосоматических, химических процессов-механизмов, обеспечивающих реализацию потребностей посредством саморегуляции. Все это позволяет говорить о видоспецифичном интегральном стиле индивидуальности (одних и тех же, «слитых» его «уровнях»), имеющем, помимо видовой, – видотипичные, а также уникально-своеобразные характеристики у разных конституциональных типов.

Теперь мы вплотную подходим к пониманию интегральной, неспецифической наследственной закономерности, которой подчиняется интегральная человеческая индивидуальность (видотипичное уникальное социальное человеческое животное) в ее закономерно-стохастических (безусловно-условных) связях с интра(!)индивидуальным, одним и тем же миром. Важно понять, что индивидуальность (генотип) не есть статично застывшее образование, но одно и то же, «слитое», абсолютно целостное живое природное существо, которое, несмотря на относительную устойчивость и стабильность обобщенных его свойств, саморазвивается, функционирует, а также видоизменяется не только в зависимости от видоспецифической человеческой и природной среды, но и собственной наследственной логики онтогенетических функционирования и саморазвертки. Таким образом, и интегральная индивидуальность, и ее динамика, и ее интраиндивидуальный (отраженный) мир суть одна и та же целостная система, но отнюдь не полисистемное дифференцирование перечисленных систем, – т. е. то дифференцирование, которое постулируется Пермской психологической школой, под руководством Б. Вяткина. [36]

Но прежде, чем основательно раскрыть означенную выше закономерность функционирования (саморазвития) генотипа в условиях среды, необходимо провести дальнейшие интегральный анализ и, собственно, интеграцию одних и тех же в декларации, и все же «не одних и тех же» его элементов.

Каким образом мы пришли к «слитой» видоспецифической морфопсихохимии рефлекса (интегральных свойств), закономерно-стохастически разворачивающегося во времени, динамике, связях с интраиндивидуальными условиями существования? Следуя интегральной логике, мы абстрагировали морфосоматику нервной системы и всех прочих систем организма от его биохимических реакций нейро(!)гуморальной саморегуляции. Вместе с тем, необходимо было вычленить интегральную психическую компоненту из свойств высшей нервной деятельности, включая социально-психологические и психосоциологические (т. е. интра(!)индивидуальные элементы). В результате был получен интегральный видовой темперамент (одни и те же его свойства), охватывающий, в том числе, и «личностные» образования (отношения, характер, самосознание, способности).

Следует заметить, что разные языки наук (разные теории), раскрывающие разноуровневые свойства индивидуальности, описывают фактически один и тот же предмет, который B.C. Мерлин произвольно разбил на некие «иерархические уровни и подсистемы». Так, обобщенные мотивационные отношения личности (ценности, установки, диспозиции) являются не чем иным, как видоспецифическими потребностями человеческого организма, выражающимися в отрицательной или положительной мотивации (мотивах) к тем или иным, значимым и нет, предметам окружающей среды (в том числе, к людям).

«Производные» от отношений симптомокомплексы черт характера (стилевые способы действия приспособительного значения, по B.C. Мерлину) – вероятно, те же самые отношения, а значит, и потребности (мотивация) и, вместе с тем, положительные либо отрицательные рефлексы генофонда, которые, в свою очередь, могут обрастать системами «производных» условных инстинктов.

Сложнее обстоит дело с отношениями индивидуальности к самой себе (самосознание), – т. е. с тем, что B. C. Мерлин назвал метаиндивидуальностью. Он писал о так называемых личных статусе и ролях, фактически, «противопоставляя» им социальные статусы и роли (на деле, отношения других людей к индивидуальности, хоть и лежат за ее пределами, но отражаются ею, влияя на личный статус, но, не всегда детерминируя его однозначно). Личный статус определяется самосознанием: самооценкой, истинным самомнением и, отсюда, уровнем притязаний, амбиций (рефлекс власти (подчинения)). Из этого исходит соответствующая личная роль в малых и больших социальных группах [8] . Между тем, реализация личных статусов и ролей также подчиняется рефлекторному принципу, как и другие наследственные отношения личности.

Способностями, в широком смысле, могут быть названы любые свойства индивидуальности, однако, следует отметить, что более точный ответ на вопрос о генетических способностях мы можем получить, зная особенности так называемой типологии развития (познания) по И.П. Павлову [11]. Данная типология строится на основании трех сигнальных систем действительности человеческого животного (1-я – общая с другими животными (общий интеллект и способности); 2-я – специально человеческая (специальный интеллект и творческие способности); 3-я – интегрально-системное видение мира (возможно, гениальность)). Эти конституциональные типы так же реализуют соответствующие им способности, как условные рефлексы.

Таким образом, остаются, еще детально не проанализированные нами, гомоморфные (одни и те же) «уровни» нервной системы и темперамента. В последующих главах будет дан более основательный интегральный анализ этих видоспецифических генетических «подсистем». Сейчас же пока ограничимся констатацией того, что данные, по сути психодинамические (количественные) свойства, описываемые языком разных наук (психологией и нейрофизиологией), имеют еще и качественную наследственную сторону, а именно: мы говорим о генофонде устойчивых свойств (рефлексов) и его функциональной и онтогенетической наследственной изменчивости. Именно этот видоспецифический генофонд представляет собой «слитность» одних и тех же морфопсихохимических сторон, которые в триединстве фактически являются аспектами любого условно-безусловного рефлекса (и «производных» от него) любого обобщенного индивидуального свойства.

Таким образом, рефлекторные составляющие человеческого генотипа в их динамике, видоизменении в связях с условиями окружающей социобиологической и физико-химической среды, по-видимому, и есть та неспецифическая интегральная закономерность, которой и подчиняется абсолютно целостная («слитая») система индивидуальности.

Написание данной главы, казалось бы, не имеет должной необходимости в свете предпринятого нами теоретического исследования в форме «Комментариев…» к основополагающему труду B.C. Мерлина; однако сведения именно из этой части монографии должны явственно показать как суть процесса теоретической интеграции, так и так называемой психофизиологической проблемы, так и понимание многих нейрофизиологических (психических) феноменов, адекватная трактовка которых отсутствует, – хотя бы в пределах Пермской психологической школы.

Между тем, B.C. Мерлин в психофизиологических исследованиях, изучении личности и метаиндивидуальности, несомненно «базировался» на знании ВИД и свойств ее общих и специально человеческих типов, прекрасно разбираясь в данном предмете. Иное дело, что он недостаточно детально и полно отразил в своих трудах нейрофизиологическую теорию из-за имеющих место в то время жестких цензурных препон. Последователи же ученого, в виду «неподъемной» сложности предмета, недостатка времени и пр., вообще слабо разбираются в вопросах учения о ВИД. Вместе с тем, незнание краеугольных его основ, как уже отмечалось, не может способствовать пониманию того, что B.C. Мерлин называл междисциплинарной, межуровневой интеграцией. Кроме того, нельзя упускать из виду такую реальность, как типология развития человеческих генотипов. А посему мы посчитали, что включение этой главы в «Комментарии» имеет крайне важное эвристическое значение.

Традиционно учение И.П. Павлова ложится в «основу» отечественной психологии и психофизиологии, хотя и в прошедшее, и последующее время существовало немало отступлений от правила (см. всю массу «чисто психологической» литературы). Дифференциальная же психофизиология, ориентированная, главным образом, на типы человеческих животных, вообще немыслима без павловского наследия и целиком должна проистекать из него. Ныне, однако, немало сделано в изучении «сугубо психологической» компоненты работы мозга, например в Пермской психологической школе. [9; 29; 47; 49; и др.] Вместе с тем, типологический аспект индивидуальных различий, так называемые свойства типов превалируют в исследованиях дифференциальной психофизиологии, нежели аспект функциональный.

Прежде чем приступить к изложению возможной трактовки понятийного аппарата учения И.П. Павлова, необходимо определить, как может быть разрешена так называемая психофизиологическая проблема в рамках данного учения и психологии.

Чрезвычайно распространен взгляд на высшую нервную деятельность как некую физиологическую «основу» психики [9; 24; 25; 39 и т. д.]. Впрочем, здесь обнаруживается не только дуализм двух систем понятий, но разъединение и параллелизм двух типов закономерностей функционально-«статического» порядка, описываемых, как оказывается, на языках различных наук.

Хотя И.П. Павлов и называл психику «первой реальностью», ее первичность и главенство над «физиологией», плохо скрываемые некоторыми авторами, также вызывают серьезные сомнения. Вообще же, по данным Н. Будиловой, вариантов решения психофизиологической проблемы философами и психологами более чем достаточно, и процесс этот до сих пор, увы, не закончен в принципе [7].

И.П. Павлов неоднократно акцентировал: высшая нервная деятельность и тип нервной системы (ВИД) – это и есть психическая деятельность или темперамент; «тип нервной системы – то же самое, что и темперамент» [5; 33; 34]. Чтобы понять данный тезис, нейрофизиологические и психические закономерности функционирования следует рассматривать с позиций не дуализма и параллелизма, но так называемого «слития» по И.П.Павлову, в результате чего названные закономерности становятся одними и теми же закономерностями, а значит, языки разных наук фактически описывают один и тот же предмет – психику. Физиология ВИД исследует фактически не нечто «материально-физиологическое», но именно психическое, неотрывное от мозгового субстрата и его биохимии.

Так, такие термины, как «условный рефлекс», «нервные процессы возбуждения и торможения», «сильный – подвижный – уравновешенный», «зрительный анализатор», – это термины, раскрывающие не что иное, как психическую реальность, вопреки установившемуся мнению. Иное дело, что нейрофизиологическими понятиями, довольно сложно описать «все богатство» внутреннего мира человека. Для этого и необходим «другой» язык, создающий иллюзию обособленности и некой «специфичности» психического.

Таким образом, одни и те же психические реалии исследуются, на первый взгляд, разными науками, а на деле – одной и той же научной дисциплиной, которую точнее было бы, назвать не психофизиологией, а физиологией ВНД, раскрываемой двумя классами понятий. Ибо психика есть «свойство мозга» и не существует без нервного субстрата и его материальных биохимических процессов. Вместе со смертью мозга, жизнь – био– (или душа, психика) прекращает свое существование. Вернее, прекращается жизнь мозга, – что и означает смерть: останавливаются химические процессы, а значит, и психические; остается один мертвый субстрат.

Последним заключением, мы хотим подчеркнуть тезис об отсутствии, какой либо первичности и вторичности в соматопсихохимической триаде. Тело, химические процессы и душа неотделимы друг от друга, «слиты», работают в одной связке. По сути дела, это один и тот же интегральный материальный монопроцесс, начинающийся, работающий и кончающийся данной единовременной триадой.

Основным в терминологическом аппарате учения о ВНД является понятие условного рефлекса. Мы не будем задерживать внимание на той простейшей информации о рефлексах, которая дается в учебниках по психологии и нейрофизиологии, даже для специализированных факультетов и вузов, готовящих соответствующие кадры [напр., 1; 14; 20; 37]. Обидно то, что, даже придя в науку, бывшие студенты-психологи, несмотря на изучение серьезных монографий, продолжают всю жизнь держаться «начал», не вникая в суть, а значит, и не понимая глубинный смысл павловских идей. Условный рефлекс у «психологов» коренным образом отличается от безусловного, как некая внеприродная «социальность» людей, вопреки биологическому, природному, телесному; а классический опыт с собакой и светом, на который животное реагирует, закрепление и угасание рефлексов, научение и образование опыта с помощью них, работа анализаторов, совсем уж непонятные, возбуждение и торможение – стали для горе-«ученых», пожалуй, единственным сокровенным знанием, относительно человеческой биолого-генетической высшей нервной деятельности.

Обычно принято думать, что условные рефлексы возникают на «базе» безусловных, а затем, якобы, обретают некую самостоятельность. На деле же условный рефлекс – это и есть безусловный инстинкт (И.П. Павлов отождествлял понятия инстинкта и рефлекса), – то бишь, врожденный инстинкт в связи с внешними и внутренними условиями существования особи. Способность животного гибко приспосабливать свои потребности-инстинкты к вероятностной среде обитания (что суть и есть, собственно, условный рефлекс), – также является врожденной(!), выступает как объективная генетическая данность.

Иначе говоря, условные стохастические связи с окружающей средой (безусловно-условными раздражителями), неотрывны от закономерно-жестких, безусловных, наследственно запрограммированных инстинктов как связей (отношений). С позиции интегрального подхода, условные связи, как ни парадоксально, так же закономерны, – т. е. существуют не обособленно от предопределенного генетически, но сами являются, без сомнения, им.

Таким образом, наследственные связи рефлексов с раздражителями среды бывают двух типов; закономерные (каузальные) и вероятностные (телеологические), которые фактически являются одной и той же зависимостью, обозначаемой понятием условного рефлекса (инстинкта).

Гибкая генетическая компонента условного рефлекса (наряду с жестко-познавательной) определяется в физиологии ВИД, еще и как безусловный ориентировочный рефлекс, обеспечивающий реализацию всей системы эндогенных, вне(!)условных инстинктов-потребностей (он и сам, кстати, может быть самостоятельным рефлексом). Однако жесткая, безусловная познавательная компонента условных отношений почему-то зачастую выходит из поля зрения большинства исследователей. А любой генотип, между тем, есть наследственная устойчивость и наследственная изменчивость, касающиеся также и познавательных процессов.

Потребность (рефлекс), вооруженная внутренними и внешними детекторами (анализаторами), т. е. способностью ощущать, воспринимать; а также мышлением, воображением, памятью, вниманием (аналитико-синтетическая деятельность мозга, безусловно-«условные» связи), – рефлексирует и преодолевает с их помощью вероятностные преграды на пути своего удовлетворения (иначе, достижения эмоционального комфорта, гедонического насыщения (безусловное подкрепление рефлекса)) [21; 44].

На реализацию инстинкта «работают» (прежде всего) и прочие психические процессы: эмоции, чувства и воля (возбуждение и торможение по И.П. Павлову [см. в 43]; их закономерно-вероятностное усиление и ослабление, в зависимости от характера преграды, т. е. изменчивость). Естественно, что данные «энергетические» процессы «работают» с одновременной активизацией или торможением познавательной деятельности человеческого генотипа. Иначе говоря, функционируют с интеллектуальными процессами, в одной и той же, стабильно-гибкой рефлекторной «связке».

Таким образом, под понятие «условный рефлекс» подводится вся система наследственной психики: взаимосвязанный комплекс наследственных человеческих инстинктов и системы «попутного подкрепления» (генетических эмоционально-волевых и познавательных процессов, обеспечивающих реализацию потребностей) [21]. С помощью интегрального метода мы достигаем не только системного понимания ВНД (сиречь, психики), но и, собственно, интеграции ее элементов в одно и то же, интеграл ьно-«слитое» целое. А именно: такое целое, в котором элементы лишены какой бы то ни было обособленности и даже специфики. Ибо специфика составных частей его – неспецифическая, а обособленность, разность – относительно тождественная. Вместе с тем, следуя интегральному методу, мы исключаем какую бы то ни было иерархию составляющих элементов, их первичность либо вторичность, «базовость», либо вспомогательность, производность. Ибо они, в сущности, эквивалентны, равнозначны и единовременны во времени.

«Функциональной системой» условного рефлекса, описанной П.К. Анохиным и близкими ей по духу, но сохраняющими свою незабвенную «специфику», психологическими системными моделями функционирования [напр., 22 и др.], впрочем, еще не исчерпывается интересующий нас предмет ВНД. Человеческое животное не только на протяжении всего времени существования, чем-либо, положительно или отрицательно мотивировано, испытывает ту или иную потребность (инстинкт) и, стохастически, стремится ее удовлетворить, ибо к этому его понуждают одновременные отклонения психохимического гомеостаза; ВНД по И.П.Павлову характеризуют еще и устойчивые, стабильные, на протяжении всей жизни, свойства нервных процессов возбуждения и торможения, как свойства, включительно, всех безусловных и «условных» связей и анализаторов, благодаря которым безусловные инстинкты находят, достигают и эксплуатируют во внешнем мире предметы своей реализации.

Ученый выделял такие основные свойства ВНД (в сущности, процессов возбуждения и торможения), как сила, подвижность и уравновешенность, а то или иное их сочетание, называл типом нервной системы (ВНД). Вместе с тем тип нервной системы (генотип по И.П. Павлову) – «то же самое, что и темперамент», который, согласно господствующей психологической доктрине, есть некоторая формально-динамическая (количественная) сторона, наследственные динамические свойства [4; 32; 37 и др.].

Но если мы говорим об устойчивых образованиях ВНД как свойствах темперамента, с точки зрения интегрально-монистического решения психофизиологической проблемы, то, стало быть, ВНД есть динамика психической деятельности, всего психического функционирования. Иными словами, покуда типы нервной системы суть темпераментальные типы, то и нервная система, нервная деятельность вообще – это и есть темперамент вообще (видовой человеческий темперамент, – то есть, независимо от типов) или, выражаясь по-другому, «низшее» и «высшее» темпераментальное функционирование.

Отсюда следует, что количественная, динамическая сторона ВНД (психической деятельности) не исчерпывает понятия «темперамент». Наряду с количественной, его характеризует и качественная (и содержательная) процессуальная сторона; точнее: обе эти стороны – одно и то же явление, неотрывны друг от друга, «слиты» в единое целое. Другими словами, качественные особенности всех психических процессов, наряду с динамикой всей психической деятельности – это и есть то, что Вольф Соломонович Мерлин называл темпераментом [30].

Психика, как «свойство» биологического человеческого субстрата, биохимии мозга и всего организма, таким образом, тождественна понятию темперамента, представляет собой целиком генетическое образование, не оставляющее места, чему-либо, внеприродному, надбиологическому. Психическая деятельность, как и высшая нервная деятельность, выступает также в роли обобщенных, относительно стабильных свойств. Несмотря на то, что последние остаются на протяжении онтогенеза человеческой особи фактически неизменными (безусловными), они, тем не менее, не только вероятностно функционируют, но и видоизменяются в зависимости от внешне-внутренних условий, создавая иллюзию собственного «исчезновения», «перевоспитания» и иных якобы «кардинальных» изменений.

Иной вопрос, что психологические свойства темперамента, как основные свойства ВНД, описываются, казалось бы, совсем на другом языке, нежели язык нейрофизиологии. Так, тревожность, агрессия при фрустрации, экстраверсия, эмоциональность, сенситивность не имеют, казалось бы, ничего общего с силой, подвижностью и уравновешенностью, – однако это, так или иначе, не что иное, как свойства нервной системы с «иной», психологической стороны.

Вместе с тем, так называемые свойства личности и ее многочисленные (личные) статусы и роли в обществе также представляют собой свойства темперамента, а значит, соответственно, являются свойствами нервной системы, хотя и вербальные обозначения их, на первый взгляд, имеют мало общего с силою, подвижностью, уравновешенностью и т. д. Кстати, нейродинамический и психодинамический уровни, как одно и то же целостное явление, названы так еще и потому, что отражают движущие силы генотипа: его самоактуализирующиеся и саморегулирующиеся безусловные (условные) рефлексы, как потребности (отношения), выражающиеся в мотивации.

Далее. Основные свойства нервных процессов возбуждения и торможения охватывают, как мы уже выяснили, всю ВНД, – то бишь не только само возбуждение и его «антипод», но и безусловно-«условные» закономерно-стохастические связи с условиями существования, а также закономерно-вероятностную работу анализаторов, динамику которой В. Небылицын почему-то рассматривал как особые, так называемые парциальные (частные) свойства, противопоставляя им общие, «охватывающие весь мозг», «изоморфные» нервно-психические образования [31]. То, что вся ВНД (психика), включая анализаторы, может единовременно гибко видоизменяться, в зависимости от изменений внешне-внутренней среды (в том числе, ситуативных, что есть усиление (ускорение) или ослабление (торможение) возбуждения и торможения, а значит, динамики связей и, одновременно, усиления, либо торможения функционирования анализаторов (исключение иллюзии парциальности свойств), – об этом в учебниках по нейрофизиологии и психологии, да и в научных трудах практически ничего не сказано.

Стохастическое усиление (ослабление) наследственно «неизменной» силы возбуждения и торможения (что, собственно, и есть ее подвижность), – ведет, в конечном счете, к психохимическому равновесию, гомеостазу генотипа (уравновешенность). По сути же дела, усиление и ослабление – есть не что иное, как бессознательно-«сознательная» воля, понуждающая животное преодолевать препятствия на пути удовлетворения потребностей. Впрочем, эта двойственность волевых процессов в составе условно-рефлекторного акта – понятие неправомерное, ибо человек лишь сознает бессознательную (безусловную) объективную необходимость преодоления «внешне»-внутренних преград (фактически, всегда внутренних), лишь сознает, так сказать, «зов» инстинкта и действует в соответствии с ним: будь то «сознательное» торможение других «отрицательных» рефлексов, ради растормаживания «положительных», или усиления возбуждения либо торможения при преодолении какой-либо, внешней преграды.

Силу, подвижность и уравновешенность ВНД, сочетание которых образует тип нервной системы, следует рассматривать, как того требует логика, не только с динамической, но и с иной, качественной стороны. Иначе говоря, типологическое понимание свойств (например, сильная, подвижная, неуравновешенная нервная система холерика, а у меланхолика – слабая, инертная), может быть дополнено видовым (всеобщим) пониманием, характерным для всех особей человеческих популяций. Сила «вообще» в данном случае представляет собой не столько абстрагирование от дихотомии «сила-слабость» (уровень интенсивности, работоспособности), но не что иное, – как весь генофонд безусловных рефлексов человеческого животного, включая и безусловный ориентировочный (собственно, условный) инстинкт, а также всю систему «обеспечения» их реализации.

Наследственность немыслима без собственной (генетической) изменчивости. Именно ее И.П. Павлов называл подвижностью всех нервных процессов. Подвижность, поэтому, следует понимать не только как типологический уровень скорости возбуждения и торможения и т. д., но и как общие стохастические изменения, перестройки нервной деятельности в зависимости от внешних условий, наследственных особенностей онтогенеза, а именно: ее динамики (усиление (ускорение), либо ослабление (торможение) системы рефлексов, всех психических процессов) и качественной стороны, «слитой» с этой динамикой.

Безусловная уравновешенность также есть не просто типологический уровень баланса нервных процессов возбуждения и торможения; уравновешенность суть способность нервной системы закономерно-вероятностно (условно) уравновешивать (саморегулировать) организм в определенных, генетически данных, рамках, границах (гомеостаз), сохранять целостность организма, как в текущем его функционировании, так и в наследственной периодичности, в саморазвитии онтогенеза. Уравновешенность, по большому счету, в сущности, – и есть сам психохимический гомеостаз.

Таким образом, безусловная сила «сливается» с подвижностью (наследственной изменчивостью), а подвижность с уравновешенностью. Фактически, данную системную триаду (одни и те же равнозначные свойства: одна и та же сила), можно определить как относительно устойчивый целостный генофонд психики и его способность, функционально и онтогенетически, саморегулироваться, саморазвиваться и видоизменяться в наследственных установленных, границах в вероятностно-стабильной среде обитания особи. Иное, привнесенное извне, благоприобретенное (текущее отражение, опыт, знания, идеалы, ценности и т. п.) ложится на данную «почву» генетических механизмов и свойств, само же являясь продуктом, опять же, наследственно-популяционного видоспецифического происхождения. Продуктом усвояемого отдельными организмами.

Вместе с тем весь накопленный видоспецифический опыт человечества, разнообразные знания, умения, навыки, нравственные, эстетические, правовые религиозные нормы и идеалы, убеждения были веками выработаны на «базе» генетических механизмов ВНД, и поэтому представляют собой ту же видоспецифичную наследственность, познавательный генофонд вида, передающийся из поколения в поколение.

Иной вопрос, как ассимилируется данный видовой опыт отдельными человеческими особями, если учесть, что видовое разделение труда, а также творческих специализаций (между конституциональным полиморфизмом особей), в принципе, из века в век, видоизменяясь, сохраняется, остается одним и тем же, – даже несмотря на появление, казалось бы, «абсолютно» новых профессий и отмирание старых.

То же самое можно сказать и о безусловных, врожденных отношениях людей в малых и больших социальных группах и между ними, во всеобщем видовом воспроизводстве. Властвование и подчинение, борьба и соперничество, сотрудничество и взаимопомощь, как единые типы отношений, сохранялись на протяжении всего существования человеческих животных, всего естественно-исторического процесса.

Что тогда говорить о лежащем в «основе» труда (творчества) и связей людей, а также других видов их совместной деятельности, – стабильно-стохастическом видовом генофонде безусловных инстинктов? Несмотря на различные видоизменения в течение эволюции вида, он остается неизменным, стабильным, а выражаясь точней – суть одним и тем же. Нас, впрочем, интересует видотипичный наследственный опыт особей, объективно выбирающих ту внешнюю социобиологическую информацию (из всего ее многообразия) и способы деятельности, которые соответствуют ему, а также видотипичным свойствам, стилю тех или иных самовоспроизводящихся конституциональных типологических групп (половозрастных, общих, вожаческих, специально человеческих, «кастовых»), веками составляющих гигантскую видовую человеческую популяцию.