Чтение онлайн

На встречах с „Лицеистом“ Кобулов сообщал своему „агенту“, что направляет его доклады лично Сталину и Молотову.

14 декабря Кобулов на основе данных Берлинкса докладывал в Москву: „.По сообщениям „Лицеиста“, внешняя политика Германии строится на следующих основных принципах. Единственный враг нашей страны (Германии. — В. Л.) — Англия..“. „Свои задачи политики Германия видит в том, чтобы избежать войны на два фронта. При этом важно обеспечить хорошие отношения немцев с Россией..“

В примечании к этому донесению сообщалось, что „данные о готовящемся десанте немцев в Англию „Лицеист“ получил от старшего лейтенанта. Это косвенно подтверждается по изменившемуся характеру налетов немецкой авиации на Лондон“. За „старшего лейтенанта“, о котором в донесении упоминал Кобулов, выдавал себя Гитлер, руководивший работой „Лицеиста“. Через „Лицеиста“ и Кобулова Гитлер убеждал Сталина, что Германия не нападет на СССР, и Сталин этой дезинформации, которую сообщал ему Берия, поверил больше, чем всем донесениям резидентов и агентов военной разведки» [221] .

1. Сразу был уравновешен генералом Серовым, возглавившим по личному указанию Сталина охрану тыла московской зоны, в связи с чем был лишен возможности организовать переворот.

2. До начала июля не заметил захват брестского узла ВЧ-связи группой батальона «Бранденберг», произошедший в 3 часа 45 минут 22 июня, в результате чего:

a) была скомпроментирована вся ВЧ-связь СССР (была принудительно отключена в июле 1941 года и восстановлена в работоспособном состоянии только в ноябре 1941 года);

b) по ВЧ-связи брестский узел связи, контролировавшийся вермахтом, запросил все шифровальные таблицы радиосвязи со всех воинских частей РККА, что привело к полной компрометации военной радиосвязи всей РККА (была в приказном порядке запрещена в июле 1941 года и восстановлена в работоспособном состоянии только в ноябре 1941 года после формирования новых шифровальных таблиц).

3. В течение ВСЕЙ войны криптография до 5-значного уровня была дешифруема, а криптография мозаичного типа была дешифруема вся, что приводило к возможности дешифровки вермахтом 95 % сообщений РККА.

4. Связь в ВВС была неприемлемого уровня почти всю войну: истребители не имели ни радиопередатчика, ни радиоприемника до зимы 1942 года, потом она появилась, но была очень плохой, только ленд-лизовские «Аэрокобры» [222] имели хорошую связь.

5. В начальный период войны, зимой 1941–1942 года, уязвимое место немецкой армии — снабжение войск — не было нарушено партизанами в значительной степени. Так, в 1941 и 1942 годах, крушения поездов в результате диверсий составили 0,44 % и 3,3 % общего количества грузоперевозок и никакого значительного влияния на снабжение вермахта они не оказали.

6. В 1941–1942 годах смертность среди заброшенных НКВД в тыл противника групп составляла 93 %.

7. Из 2800 партизанских отрядов, сформированных в 1941 году, к 1942-му осталось 2 8 0 [223] .

8. Рации (связь с Большой землей) в 1941 году были только у 1,5 % отрядов [224] . Только весной 1942 года началась заброска в партизанские отряды радистов с американскими рациями. Уровень связи поднялся в 10 (десять!) раз до 15 % — 1 рация на 6 партизанских отрядов.

9. До лета 1942 года партизанские отряды, действовавшие на одном операционном направлении, имели различную подчиненность: ими одновременно руководили партийные комитеты (республиканские, областные, районные), Четвертое управление Наркомата внутренних дел (НКВД), военные советы и разведорганы фронтов и армий. К сожалению, это приводило к несогласованности и параллелизму в работе, некачественному расходованию сил и средств, а порой — к жертвам, так как все эти управленческие структуры чаще всего ставили задачи одним и тем же партизанским отрядам без достаточного согласования усилий между собой [225] .

10. До ноября 1941 года Берия даже не инициировал создание Центрального штаба партизанского движения. Когда в ноябре 1941 года Центральный штаб партизанского движения все же был создан при Ставке Верховного Главнокомандования, то есть вне структуры НКВД, Л. П. Берия под разными предлогами арестовал ряд его сотрудников. В записке, поданной Л.П. Берией И. В. Сталину в декабре 1941 года, доказывалась нецелесообразность создания Центрального штаба партизанского движения. Вновь к созданию ЦШПД вернулись лишь в мае 1942 года.

Зато дисциплиной в РККА НКВД под руководством Берии занималось совершенно неудовлетворительно. Вячеслав Шпаковский в своей работе «Расстрельная дисциплина» пишет нижеследующее:

«Накануне войны само состояние дисциплины в РККА было даже более чем неудовлетворительным. Так называемые чрезвычайные происшествия, связанные с гибелью и ранениями личного состава, приняли характер эпидемии.

Так, если в IV квартале 1940 года имело место 3669 таких чрезвычайных происшествий, то уже в I квартале 1941 года их было

4649, что дает увеличение на 26,6 %. В 1940 году из-за них выбыло из строя 10 048 человек, из них было убито 2921 и ранено 7127 человек. В I квартале 1941 года из строя выбыло уже 3244 человека: убитыми — 945 и ранеными — 2290 человек.

Средняя цифра по убитым и раненым в 1940 году составляла 27–28 человек в день, а в I квартале 1941 года — 36 человек (ЦАМО, ф. 32, оп. 11309, д. 26, л. 245–246). При этом гибель и ранения людей сопровождались также выходом из строя боевой техники или ее существенными поломками.

В октябре 1941 года на Западном фронте в 30-й армии во внесудебном порядке было расстреляно 20 человек, а в 43-й армии — 30 человек (ЦАМО, ф. 32, оп. 11289, д. 50, л. 126). Казалось бы, „их пример — другим наука“. Однако не тут-то было! Исследование показало, что эта крайняя мера все равно не обеспечивает желаемого результата. Так, несмотря на расстрелы трусов и паникеров прямо на месте преступления (97-я стрелковая дивизия, Юго-Западный фронт), с 6 по 8 августа 1941 года три раза самым неорганизованным образом отходила с поля боя и потеряла при этом 80 % личного состава, а также много техники и вооружения (ЦАМО, ф. 221, оп. 1362, д. 34, л. 195).

В 1941 году за дезертирство было осуждено 30 782 человека, в 1942-м — 111 994, в 1943-м — 82 733, в 1944-м — 32 723, 1945-м — 6872. Всего 265 104» [226] .

«В 1941 году за членовредительство было осуждено 8 105 человек, в 1942-м — 35 265 человек, в 1943-м — 16 631, 1944-м — 6959, 1945-м — 1696. То есть всего — 68 656.

Удельный вес уклонений от участия в боевых действиях, как явление нарушения воинской дисциплины, в общей структуре правонарушений и преступлений на разных фронтах и в разные годы, безусловно, различался. Но на протяжении всех 1418 дней войны именно такие правонарушения доминировали, судя по делам осужденных военными трибуналами.