Чтение онлайн

"Если бы у нас действительно установилось народоправление, - то... народ на вопрос - нужна ли ему земля и следовало ли отобрать ее у помещиков, ответил бы: "Да, нужна и отобрать ее следовало"... На вопрос же - нужно ли ему "начало социалистической организации", - сначала ответил бы, что он не понимает, о чем его спрашивают, а затем, с большим трудом поняв, в чем дело, ответил бы: "нет, мне этого не нужно"... Если же правительство, образованное захватившими власть революционерами, станет, тем не менее, вводить социализм, то решить эту задачу оно должно будет или в духе современного социализма, чему помешает как его собственная непрактичность, так и современная степень развития национального труда и привычки самих трудящихся; или же оно должно будет искать спасения в идеалах "патриархального и авторитарного коммунизма", внося в эти идеалы лишь то видоизменение, что вместо перувианских "сынов солнца" и их чиновников национальным производством будет заведовать социалистическая каста".

Так писал Плеханов в 1883 и 1884 годах. И с этой позиции он за всю жизнь никогда не сходил. Плеханов был основоположником русского марксизма и правоверным последователем диалектического материализма, но его марксизм был совершенно иной, чем так называемый "марксизм-ленинизм".

В своей, вышедшей в 1950 г. в Париже, "Истории русской философии" профессор В. Зеньковский пишет:

"В общем надо сказать, что, оставаясь правоверным последователем диалектического материализма, как его строили Маркс и Энгельс, Плеханов всегда оставался все же внутренне свободным. Большой литературный талант, тонкое критическое чутье делали Плеханова живым и интересным писателем, в котором верность марксизму никогда не заглушала ни подлинного морального благородства, ни интереса к истине и ее прогрессу... Плеханов был лично благородным и этически глубоким человеком... В основе всей его идейной -эволюции лежали именно моральные мотивы".

Так пишет в своей "Истории русской философии" беспристрастный русский ученый профессор Василий Зеньковский. И именно потому, что Плеханов был лично благородным и этически глубоким человеком и что верность марксизму никогда не заглушала в нем ни подлинного морального благородства, ни интересов к истине и ее прогрессу, он еще задолго до революции окончательно разошелся с Лениным. Плеханов сурово осуждал политику и тактику большевиков, а в 1917 году был одним из самых ярых противников Октября и считал его величайшим историческим несчастьем.

Еще в 1901 году Плеханов писал в журнале "Заря":

"Самоотверженная защита всех угнетенных и энергическая поддержка всех несправедливо обиженных принадлежит к числу насущнейших интересов пролетариата... Пролетариат должен бороться за общие интересы истины, культуры, справедливости и человечности".

7 ноября 1903 года Плеханов писал в газете "Искра":

"Наши приемы деятельности не могут оставаться без перемен. Чеховский "человек в футляре" был замечателен тем, что всегда, даже в очень хорошую погоду, выходил в калошах и с зонтиком и непременно в теплом пальто на вате. Нам футляры не к лицу, и было бы очень смешно и очень плохо, если бы мы не сообразовались с требованием политической погоды. Последовательные марксисты не могут быть и, конечно, не будут утопистами централизма!".

Так Плеханов еще до окончательного разрыва с Лениным проповедовал совсем не то, что теперешние правители СССР выдают за "истинный марксизм".

В 1904 году Плеханов в своей речи на Амстердамском международном Социалистическом конгрессе сказал:

"Иностранная политика царского правительства издавна была политикой хищничества и захвата. Это правительство стремилось подчинить себе все те из окружавших нас народов, которые не были достаточно сильны, чтобы дать ему грозный отпор, и оно окружило собственно-русскую землю целым ожерельем из побежденных народностей, возвращавших ему, в виде ненависти, то, что они получили от него в виде угнетения...

От такой политики само русское государство страдало не меньше, если не больше всех, потому что ни один народ не может быть свободен, служа орудием угнетения своих соседей, и потому что "порядок", который благодаря нашему правительству царствовал в Варшаве, в Гельсингфорсе и в Тифлисе, с такой же силой, с какой смерть "царствует" на кладбище, царствовал также в Петербурге, в Москве, в Киеве, в Одессе, словом, во всей России".

В заключение Плеханов сказал: - "Преследуя в нашей несчастной стране все талантливое, все живое и независимое, правительство видит себя теперь изолированным, окруженным жалкими и жадными бездарностями, которые думают только о своей собственной карьере и не могут обеспечить ему ничего, кроме целого ряда постыднейших поражений, и когда я говорю все это, я сознаю, что я выражаю мысли и чувства огромной массы русских людей".

Так говорил Плеханов во время русско-японской войны в 1904 году на международном социалистическом конгрессе в Амстердаме от имени тогда еще единой Российской Социал-демократической Рабочей Партии.

За десять лет до этого, 14 мая 1894 года, на праздновании столетия руководителя польского восстания Косцюшко в Цюрихе, Плеханов в своей речи сказал:

"Есть два способа любить свою страну. Один - это способ каннибала, думающего, что величие и слава его племени находятся в прямом соотношении к числу соседей, которые могут быть уничтожены или порабощены. Это способ наших шовинистов, наших Муравьевых". (Михаил Муравьев в 1863 году был назначен генерал-губернатором Северо-Западного края и при подавлении польского восстания в 1863 году проявил столько жестокости, что получил прозвище "Вешателя".
– Д. Ш.).

"Я не принадлежу к числу русских, которые вешают, я имею честь принадлежать к той фаланге русских, которых считают заслуживающими виселицы или, по крайней мере, изгнания. Эти русские твердо убеждены, что чем больше русский деспотизм распространяется на соседние страны, тем больше он укореняется в самой России. Эти русские убеждены, что борясь за освобождение Польши, они защищают дело русской свободы".

Московский Госиздат в 1962 г. выпустил новое издание избранных произведений Плеханова в четырех томах. Там перепечатаны многие статьи, брошюры и письма основоположника русского марксизма к разным лицам, но в этих четырех томах нет ни одной статьи Плеханова о Ленине, о его последователях и о политике и тактике большевицкой партии. А между тем обо всем этом Плеханов в последние пятнадцать лет своей жизни очень много писал. Вот, что например, в августе 1904 г., Плеханов писал в "Искре":

"Ленин объявил социалистическую интеллигенцию демиургом (т.е. верховным разумом) социалистической революции, а самого себя и своих верных беспрекословных последователей - социалистической интеллигенцией по преимуществу, так сказать, сверх интеллигенцией. Всех "несогласномыслящих" он обвиняет в анархическом индивидуализме и в борьбе с ними он апеллирует к той самой массе, которая в его теории играет роль пассивной материи...

У Ленина народная масса служит, главным образом, для того, чтобы пугать и "покорять под нози" всякого - внутреннего или внешнего врага и супостата".

В "Искре" от 1-го мая 1904 г. Плеханов указывал, что, если централизм Ленина восторжествует в социал-демократической партии, если ЦК партии будет наделен диктаторскими полномочиями, как того требовал Ленин, то тогда перед каждым съездом ЦК всюду раскассирует все недовольные им элементы, всюду посадит своих креатур и, наполнив этими креатурами все комитеты, без труда обеспечит себе вполне покорное большинство на съезде.

Съезд, составленный из креатур ЦК, дружно кричит ему "Ура!", одобряет все его удачные и неудачные действия и рукоплещет всем его планам и начинаниям. Тогда у нас, действительно, не будет ни большинства, ни меньшинства, потому что тогда у нас осуществится идеал персидского шаха... Это просто-напросто была бы мертвая петля, туго затянутая на шее партии, это бонапартизм, если не абсолютная монархия старой дореволюционной "манеры".

А в своем "Дневнике социал-демократа" Плеханов в 1911 г. писал: - "Мышам всегда надо грызть что-нибудь, потому что иначе у них слишком отрастают зубы. Ленину и его единомышленникам всегда надо кого-нибудь отлучать от церкви приблизительно по той же причине: иначе у них слишком отросли бы зубы..., которых, очевидно, нельзя назвать зубами политической мудрости.

Сегодня Ленин отлучает "ликвидаторов", и ему в этом помогают киевские и бакинские меньшевики-партийцы. А завтра очередь дойдет до киевских и бакинских меньшевиков-партийцев, причем Ленин не будет нуждаться даже в чьей-либо помощи, так как его новые противники ослаблены своей собственной ошибкой. И заметьте, что для исключения у него всегда найдется достаточный повод... Но предположим, что Ленин повременит с объявлением вне закона меньшевиков. Он оставит право на жизнь меньшевистской организации. Но его терпимость не пойдет дальше Щедринского принципа: