Чтение онлайн

Эти соображения позволили мне чётко увидеть, что набор и содержание войск не следует возлагать на провинции; государи должны сами этим заниматься и могут содержать армию и поддерживать в ней порядок, ежели захотят употребить средства, пригодные для этой цели, следующим образом.

Все солдаты должны быть внесены в списки, в которых нужно указать имя каждого, место его рождения и жительства, чтобы, если они разбегутся, было бы легче их разыскать.

Секретарь суда любой местности должен знать, сколько солдат в ней набрано, а судьи обязаны пристально следить за тем, чтобы лица, покинувшие армию без надлежащим образом оформленного и действительного отпускного свидетельства, брались под стражу и наказывались по всей строгости закона, в противном случае самих судей следует лишать чинов, если выяснится, что они знали о возвращении таких солдат, но оставили их поступок безнаказанным.

Что касается призванных в солдаты, то каждый из них обязан отслужить три года, не требуя увольнения, за исключением случаев явно выраженного заболевания, но зато с условием, что по истечении указанного срока им нельзя будет отказать в отпуске, когда они таковой потребуют.

Это условие представляется тем более необходимым, учитывая, что француз, полагающий, что к нему применяют принуждение и удерживают его против воли, обычно думает только о побеге и ради этого был бы готов расстаться с тысячей жизней, имей он столько; и наоборот, когда он волен покинуть армию, то есть большая вероятность, что он добровольно в ней останется, ибо природа, как правило, побуждает людей желать дозволенного меньше, чем запретного.

Солдат, получивший увольнение, должен будет зарегистрировать его в канцелярии суда той местности, откуда он был призван.

Командиры и офицеры полка не могут по какой бы то ни было причине принимать солдат из других полков под угрозой лишения военных чинов и даже лишения дворянства, если они из благородных.

А если выяснится, что какой-то солдат оставил свою часть, не получив увольнения, то он будет безо всякого снисхождения отправлен на галеры, в какое бы время ни был пойман, и никакая перемена места и состояния не может избавить его от этого наказания.

Отпускное свидетельство не будет считаться действительным, если оно не было подписано полковником или другим лицом, командующим войсками в его отсутствие, и скреплено печатью полка.

Каждый полк должен иметь прево, комиссара, контролёра и казначея, которые обязаны за ним следовать, иначе им грозит не только разжалование в рядовые, но и примерное наказание.

Если возникнет какое-то нарушение и прево не назначит за него наказания по военным законам, то его самого подвергнут наказанию, когда жалоба об упомянутых нарушениях будет доведена до сведения Вашего Величества или Ваших генералов.

Если в полку не хватает людей, а комиссар и контролёр не сообщили об этом, то они должны ответить за это лично и быть строго наказаны.

Если по вине казначея не выплачивается жалованье – будь то по причине растраты доверенных ему средств, просто из-за какой-то отсрочки, задержки или иного упущения, то он в обязательном порядке должен уплатить недостающую сумму в четырёхкратном размере и подвергнуться примерному наказанию.

Названные офицеры должны служить только по временному патенту, ибо разнообразный опыт научил нас, что ничто так не губит людей на королевской службе, а в особенности в том, что касается военного дела, как возведение должности в ранг постоянной, что, собственно говоря, есть не что иное, как ранг, дающий право на воровство и безнаказанность.

Командующие войсками будут ставить солдат в строй [572] всякий раз, когда этого потребуют комиссары.

Чтобы те, кто займёт подобные временные должности, могли верно и преданно исполнять свои обязанности, комиссар будет получать 200 ливров в месяц, контролёр – 150 ливров, прево – 100 ливров, его помощник – 50 ливров, а каждый из приписанных к нему лучников – 30 ливров [573] .

Но никакого успеха в наведении порядка среди солдат и младших офицеров невозможно добиться, если не будут предписаны правила для главных командиров. Полковники, капитаны, сержанты, майоры, поручики и прапорщики не должны отлучаться со своих постов, не получив увольнения у высших генералов и командующих войсками или у Вашего Величества, а коль скоро кто-то нарушит устав, то его следует разжаловать, лишить дворянства и чинов, ежели он дворянин, или только разжаловать, ежели не дворянин, а может быть, подвергнуть и более тяжкому наказанию.

Если Вам будет угодно, то Ваше Величество и для себя установит тот же закон – не давать во время войны увольнительных без законных причин, а только когда войска будут стоять на квартирах. Вы также проявите милость, ежели отпустите треть офицеров в отпуск на четыре месяца, дабы за год все они по очереди смогли в нём побывать.

Если одновременно с этим прекрасным распорядком, который не может быть признан чересчур суровым даже теми, кто может от него пострадать, также уделять особое внимание солдатам, если в течение всего года выдавать им хлеб, раз в год – мундир, а каждые два месяца – жалованье, если продолжить осуществлявшиеся в 1639 году мероприятия по предотвращению среди них заболеваний, если для больных устроить госпитали, постоянно следующие за армией [574] , как это делалось в том же году, а тех, кто получил увечье на королевской службе, обеспечивать на всю жизнь, поселив в командорстве Святого Людовика [575] , выбранном для этой цели, то, смею уверить, пехота королевства будет впредь в надлежащем порядке.

То же произойдёт и с кавалерией, если, набирая её согласно тому же порядку, который я не стану здесь снова приводить, дабы избежать навязчивого повторения, каждого кавалериста обяжут сверх того иметь две лошади верховых и одну для повозки, если больше оных ему не будет позволено иметь, если всех их заставят строго соблюдать приказы, обязывающие постоянно быть при оружии, и если в мирное время их разместят по квартирам в закрытых поселениях, дабы избежать безобразий, от коих невозможно оградить народ, когда армия расквартирована по деревням.

Кавалерия проявила такую беспомощность во время последних войн, что если она и дальше останется в своём теперешнем состоянии, то её просто придётся перестать принимать в расчёт.

Истинная причина её развала – это стремительное наращивание её численности, к чему нужда в последнее время заставила прибегнуть для оказания сопротивления вражеской коннице, в которой на лошадь сажают без разбора кого попало.

Именно поэтому кавалерию, в прошлом состоявшую из ловких и мужественных дворян, приходилось набирать не только из старых солдат, но и из молодых людей всех сословий, которым никогда раньше не доводилось испытывать ни своего мужества, ни своей силы.

Если бы по примеру иностранцев, что принимают в свою кавалерию всех подряд, наша научилась так же стойко, как та, выносить все тяготы, пусть и утратив при этом в какой-то степени свою прежнюю доблесть, которая делала её достойной уважения, то мы имели бы повод утешиться; но легкомыслие и изнеженность, коими отличаются почти все сословия нашей нации, возродили в ней прежние пороки, и она потеряла то лучшее, что имела, не приобретя ничего взамен.

Врачи полагают, что лечение больного можно существенно ускорить, ежели знать истинную причину его недомогания; однако же признаюсь, что хотя мне известно происхождение и источник недуга, о котором идёт речь, всё-таки излечение оного мне представляется весьма непростым.

Если кавалерию набирать только из дворян, то нельзя будет располагать числом, способным противостоять вражеской коннице, а если принимать в неё кого угодно, то будет невозможно иметь такую кавалерию, которую история представляет как французскую.

На мой взгляд, единственное средство, которым можно воспользоваться в этой крайности, – призвать капитанов набирать в свои роты как можно больше дворян и издать приказ о том, чтобы никакой роте не выплачивать жалованья, если дворяне не составляют в ней хотя бы половину.