Чтение онлайн

Если полиархические системы являются аппроксимациями модели-2, в них мы, тем не менее, обнаруживаем амбиции научного решения задач и проблем по образцу модели-1. В рядах наиболее рьяно настроенных исследователей процессов деятельности, системных аналитиков и планировщиков окажутся, как мы позже увидим, двоюродные братья научных социалистов-марксистов с элитарной верой в силу и правомочность разума у всех, кто стоит во главе этого ряда. По словам бывшего министра обороны США Роберта Макнамары, «...настоящая угроза демократии исходит не от излишне сильного, а от недостаточно сильного руководства. Слабость управления... — это просто предоставление возможности формировать реальность иным, помимо разума, силам... Жизненно необходимый процесс принятия решений... должен оставаться наверху»31. По концепции устройства мира модели-1, для этого и существуют верхи.

Глава 20

ДЕМОКРАТИЯ, СВОБОДА, РАВЕНСТВО

Не вышли ли мы далеко за границы характеристики коммунистических систем как несовершенных аппроксимаций того представления о гуманистическом обществе, которое свойственно модели-1? Очевидно, что многие из их характерных особенностей не свойственны модели-1: террор, несправедливый суд, массовые казни, бесчисленные формы запугивания и угроз, а также преднамеренно организованное насилие толпы. Они являются смесью различных характеристик. Ряд более детальных специфических черт поможет прояснить, до какой степени они приближаются к гуманистическим качествам модели-1.

Демократия и полиархия

Гуманистический, потому что демократический? Иногда высказывается предположение, что коммунизм достиг нового вида демократии. Даже если правительство — не власть народа, оно для народа1. Существуют, однако, достаточные основания даже в практике коммунистической мысли зарезервировать термин «демократия» для тех систем, которым удалось обеспечить общественный контроль. Ленин, Сталин и многие другие коммунистические лидеры и теоретики признали отличный от других характер правительства, находящегося под контролем и управлением общественности. Это отражено и в их доктрине — в признании того, что коммунистические системы, по крайней мере, пока не являются демократическими, — и в их тщательном строительстве полиархического фасада — с целью обосновать заявления о том, что демократия находится уже в процессе создания*.

Мы видели, что в знаменитой китайской идеологеме «линия масс» маоисты утверждают, что использовали процесс двусторонней коммуникации с элементами общественного управления при создании того, что мы назвали системой наставничества. Возможно, это является формой демократии.

Собственное изложение Мао Цзэдуном идеи двусторонней коммуникации наводит на мысль, что фактически эта система устроена для того, чтобы обеспечивать управление сверху2. Резолюция Политбюро 1933 года, написанная, как предполагается, самим Мао, утверждает принцип «черпать у масс, нести в массы»: «Это означает суммировать (то есть обобщать и систематизировать после тщательного изучения) мнения масс (то есть мнения разрозненные и бессистемные) и снова нести их в массы, пропагандировать и разъяснять их, пока массы не воспримут их душой и сердцем, чтобы массы пошли за этими идеями и претворяли их в жизнь, и на практике убедились в их истинности... Затем то же самое нужно проделать еще раз, другой, третий — и так до бесконечности. С каждым разом эти идеи будут становиться все более правильными, более полноценными»3.

Плюрализм и группы интересов

Некоторая небольшая степень общественного контроля появляется в коммунистических системах благодаря группам интересов, которые выполняют роли, соответствующие модели-2. Советское Политбюро подлежит определенному контролю со стороны Центрального комитета партии, верховного командования армии, бюрократического и партийного аппарата4. В Китае власть Мао периодами то прибывала, то убывала, поскольку другим лидерам, таким, как Лю Шаоци и Линь Бяо, время от времени удавалось организовать оппозиционные группы в руководстве против его фракции5. Сотрудничество армейского командования и лидеров правительственной бюрократии является важным и существенным фактором, поэтому в системе они становятся неофициально признанными выразителями законных интересов или волеизъявлений6. Этнические группы могут завладеть инициативой в правительстве или начать на законных основаниях фактически играть свою роль в разработке политики. Эта тенденция особенно ярко проявлялась в СССР. В какой-то степени роль групп интересов в коммунистических системах играют профсоюзы. Главным образом, однако, они являются частью аппарата, осуществляющего контроль над системой со стороны высшего руководства. Наиболее откровенно выражают свои мнения группы, объединяющие студентов, художников, писателей и ученых. Но в СССР они только в последние годы смогли отважиться на открытую критику системы в целом. С 1969 года различные группы интеллигенции шли даже на то, чтобы распространять подпольно откровенные заявления и обращения диссидентов, требующих проведения ряда важнейших реформ в либерально-демократическом духе7. На Кубе и в Китае эти группы до сих пор хранят молчание — за исключением краткосрочной акции «ста цветов» в Китае в 1956 году*.

Во время китайской «культурной революции» высшие марксистские лидеры зашли настолько далеко, нарушив свою присягу на верность Компартии Китая, что пытались заручиться поддержкой народа в борьбе против своих партийных оппонентов — наиболее ярким примером этого была организованная Мао вербовка «красных охранников» (хунвейбинов), которые грабили, разрушали, устраивали беспорядки, а также вели направленные идеологические атаки на противников Мао8. Никто из советских лидеров никогда не совершал попыток провести подобную вербовку масс против руководителей страны.

Разнообразие форм влияния на высших правительственных чиновников и разнообразие групп, входящих в состав партии и правительства, привели к тому, что некоторые обозреватели выдвинули гипотезу о росте плюрализма в СССР и Китае до уровня, соответствующего модели-2, а также о формировании групп интересов. Интерпретировать подобные данные следует с большой осторожностью. Принцип плюрализма по-прежнему представляет угрозу для основ системы, так же, как и концепция формирования групп интересов, — ведь доктрина целиком и полностью поддерживает модель-1. Кроме того, в официальных декларациях и заявлениях правительства не признается существование каких-либо групп интересов. Также предполагается, что эти группы, как бы они ни назывались, являются объектами иерархического управления «сверху», а не «снизу», как в полиархических обществах. Высшее руководство считает своим долгом не дать им превратиться в носителей независимой мысли или действия. Лидеры используют эти группы; они не являются их представителями. Данные сообщества больше напоминают кружки личных последователей, чем группы интересов в полиархической политике9.

Обозреватели всерьез утверждают, что плюрализм и группы интересов приобретают все большее влияние в коммунистических системах, хотя все-таки в этой полемике менее всего имеется в виду то, что коммунизм содержит элементы полиархических систем, а скорее то, что возникают силы, чуждые для коммунистической модели и модели-110. Некоторые ученые рассматривают СССР как «бюрократию участия» или же — относительно таких институтов, как бюрократический аппарат, партия и вооруженные силы, — как «институциональный плюрализм»11. Зарождающиеся плюралистические силы еще слабы. Ранние ленинские устремления и установки на развитие общественного контроля давно не актуальны. Все же участие масс в политической жизни в СССР начиная со Второй мировой войны значительно возрастает12. Это не то же самое участие, что в полиархических системах. Оно всегда строго регулируется партийным руководством. Оно ни в коем случае не позволит Рэйчел Карсон* написать «Безмолвную весну», а Ральфу Нейдеру — организовать движение «Общественный гражданин»**. Тем не менее рост гражданского участия может быть индикатором, по меньшей мере, достаточно продолжительного давления, вектор которого направлен на развитие плюралистической полиархической системы.

В Восточной Европе, в отличие от СССР, все еще созревает более значительный потенциал для развития полиархических систем. В 1968 году, в ходе событий, которые были описаны рядом их апологетов как выход Чехословакии на путь становления первого в мире демократического социалистического государства, Чехословакия быстро ослабила цензуру, демократизировала партию, позволила множеству разнообразных групп действовать свободно и независимо и взяла под жесткий контроль всемогущие секретные службы13. В Польше не прекращавшиеся в течение многих лет демонстрации, забастовки, бунты рабочих ясно продемонстрировали, что в стране имеются более сильные, чем в СССР, элементы демократического плюрализма14.

Как представляется, если коммунистические системы должны называться гуманистическими потому, что в них проявляются демократические или полиархические элементы, это происходит в той мере, в какой у них не получается приблизиться к модели-1, и вместо этого они обращаются по крайней мере к зачаткам элементов модели-2.

Свобода

Коммунистические системы, не являясь демократическими или полиархическими, тем не менее претендуют на то, что их теория и практика свободы содержит в себе концепцию гуманистического общества, присущую модели-1.

Свобода в том значении, в каком ее понимают в полиархических аппроксимациях модели-2, конечно, подавляется коммунистами. Коммунистические системы, как всем известно, по большей части отказывают своим гражданам в предоставлении гражданских свобод: свободы мысли, слова, вероисповедания, собраний, перемещений, а также права на неприкосновенность частной жизни15. В либеральных обществах все это — привилегии, в высшей степени ценные не только сами по себе, но и потому, что являются специфическими требованиями для полиархических систем*.