Чтение онлайн

– Да? Илья оживился, – тогда мне нечего опасаться.

Сосед покачал головой:

– Ты смотри, парень, как бы крайним в этом деле не оказаться.

– Да я-то здесь причём?

– Ты не причём, только начальству, сейчас разбираться с этим делом некогда, вот-вот бои начнутся.

Сосед повернулся на другой бок и скоро тяжело, с присвистом, задышал.

Утром Илью вызвали к командиру полка. Капитан Коцюбинский сидел на ящике из-под снарядов и пил чай из алюминиевой кружки. Рассказывали, что он отчаянно смел в бою, во время финской получил звезду Героя. В батальонах появлялся всегда на резвом сером скакуне с неизменной нагайкой в руке. Горячий, нетерпеливый, строгий, он требовал быстрого и неукоснительного выполнения приказов. За малейшую оплошность мог «рубануть с плеча» – наказать на полную катушку.

Илья доложил о прибытии, капитан Коцюбинский смотрел на него пронзительными, немигающими глазами.

– Где карты? – спросил он тихим, доверительным голосом, но от этого его фраза прозвучала ещё более зловеще. Илья начал было объяснять, но капитан прервал его:

– Ты понимаешь, что это такое, на носу наступление, а полк остался без карт. Да это же диверсия.

– Я не виноват, – пытался защититься Илья, но Коцюбинский не дал ему договорить.

– Он ещё оправдывается, что за людей прислали, чёрт знает, с кем приходится воевать, – командир полка выдержал паузу и закончил: – за преступную халатность пойдёшь под трибунал. Всё. Эй, кто там из охраны! Увести! – приказал он появившемуся солдату.

Утро третьего дня, действительно, оказалось мудренее вечера, часов в десять Илью выпустили. Командир полка приказал ему немедленно прибыть в третий батальон, который накануне вёл тяжёлый бой. В батальоне были большие потери личного состава, и почти не осталось офицеров. Илья получил назначение – заместителем командира роты.

Уже значительно позже Илья узнал, что его арест совпал с началом ликвидации группировки противника в районе Демянска. Это была первая операция дивизии после переформирования. В тяжёлых боях лета сорок первого года дивизия была разбита и потеряла знамя. После этого она была расформирована и вновь формировалась на Урале.

Весной сорок второго года в этом районе сложилась необычная конфигурация фронта. Противник на небольшом по ширине участке глубоко вклинился в нашу оборону. В результате этого образовался южнее озера Ильмень мешок с горловиной у города Старая Русса. Немцы отчаянно сопротивлялись, не желая расставаться с удобным плацдармом для выхода к железнодорожной станции Боровое. Полк задачу не выполнил и с потерями отошёл на прежние позиции.

Девятая рота, куда направили Илью из штаба батальона, готовилась к очередной атаке. Старшина и красноармеец, с которыми Илья добирался до траншей, несли термосы с кашей и водку, но их появление, похоже, никого не обрадовало. Бойцы группами сидели в траншее, молчаливые и задумчивые, смолили махорку, изредка перебрасываясь короткими фразами.

– Где ротный? – обратился старшина к немолодому красноармейцу, стоящему у станкового пулемёта.

Тот повернул усталое озабоченное лицо, кивнул куда-то в сторону: – Там, – и снова стал рассматривать виднеющуюся вдали высоту.

– Побудь пока здесь, – предложил Илье старшина, – вернётся старший лейтенант Редколес, он тебя устроит.

Илья подошёл к пулемётчику, поздоровался.

– Пуляевский, – назвал тот себя, – Григорий Терентьевич.

– А я Илья. Илья Рябов. А откуда вы, Григорий Терентьевич?

– Я из сибирской глухомани, из маленькой деревеньки Иркутской области. А ты откуда?

– Я из Белоруссии, из города Витебска. Слыхали?

– Слыхать-то слыхал, да побывать, там не довелось. Ну, какие наши годы, побываем ещё.

– Немцы там сейчас.

– Это временно, дружище. Вот соберёмся с силами и погоним эту орду фашистскую. Наш человек долго запрягает, а ездит быстро…

С первых минут знакомства проникся Илья уважением к этому человеку. Был он из тех людей, кто невольно вызывает симпатию своей откровенностью, мудрой душевной теплотой. Григорий Терентьевич казался пожилым на фоне большинства молодых ребят, ему исполнилось тридцать пять. Неторопливый, но всегда точный и аккуратный, отслуживший в армии ещё до войны, он передавал молодым свой немалый опыт, учил воевать…

Не думал Илья рассказывать о злополучных картах, но Пуляевский так расположил к себе, что почувствовав в нём близкого человека, и сам не заметил, как разоткровенничался, поведал о своих горестях и обидах.

– Не расстраивайся, Ильюша, – успокоительно проговорил Григорий Терентьевич, – всё встанет на свои места. Война – вещь суровая, и судьбу каждого может закрутить в такой узел, что и не раскрутишь. Только правда, она всегда правдой и остаётся. И это главное. Вот и пускай тебя правда поддерживает. А твоё доброе имя в собственных руках. Вся война ещё впереди, долгая будет, кровопролитная…

Внезапно затишье оборвалось взрывами артиллерийских и миномётных снарядов, высокие фонтаны песка, глины, камней поднятых невероятной силой, с грохотом падали на землю. Вокруг свистели осколки, впиваясь в бруствер траншеи рядом с Ильёй. Над окопами повисло густоё чёрное облако удушливой гари.

– Воздух. Воз-дух! – звонко и протяжно скомандовал чей- то сильный голос. – Приготовиться к стрельбе. По ведущему самолёту залпом пли!

Из-за уступа траншеи показался старший лейтенант, он шёл твёрдой походкой, одной рукой придерживая каску, другой показывая направление, откуда приближались самолёты. Взгляд его остановился на Илье, который начал было докладывать о своём прибытии, поняв, что перед ним командир роты. Но старший лейтенант нетерпеливо прервал его:

– Команда для всех. Залпом, пли!

Затрещали выстрелы, строй самолётов нарушился, один отделился, начал резко снижаться, оставляя за собой чёрный шлейф дыма.

– Ну, давай знакомиться, политрук, – подошёл к Илье молоденький худощавый лейтенант, – Николай Ерёменко, командир первого взвода. А на двух других взводах сержанты, офицеров не осталось. – Он потупился, как будто был виноват в том, что из всех командиров взводов остался один офицер. – Вместе теперь воевать будем. И, оглядев Илью, спросил:

– Сколько тебе лет?

– Восемнадцать.

– О, я на целый год старше, – и звонко рассмеялся.

Мерно и часто вздрагивала земля, в тяжёлый гул пролетавших над траншеями снарядов врывался тонкий посвист мин – артиллерия обрабатывала передний край противника. Илья вжался в такую спасительную, такую тёплую землю. Вот-вот наступит миг, когда надо оторвать от неё вдруг ставшее непослушным тело. Взлетела красная ракета – сигнал к атаке.

– За мной, ребята! Ура-а-а!

Ротный выскочил из траншеи, выхватил на ходу пистолет из кобуры.

«Ну, же вперёд, Илюха, разве не об этом ты мечтал в своих мальчишеских нах, вот она – атака». Какая-то неведомая сила вытолкнула Илью наверх, справа и слева он слышал тяжёлое дыхание бегущих рядом бойцов. Вперёд, вперёд. Кто- то падает, через него перескакивают, пелена застилает глаза, колотится сердце, из горла рвётся хриплое «ура».

Столб огня рядом, и что-то тугое и сильное сбивает с ног. Илья падает, через некоторое время глаза начинают различать чёрные фонтаны взрывов среди лежащих людей, в уши врывается нарастающий свист пуль и монотонное тарахтение пулемёта. И тут же доносится крик: