Политрук
Шрифт:
– Убит командир роты!
«Рота прижата к земле, если ещё промедлить, все будут перебиты». Эта мысль пришла в голову Илье неожиданно. Ну, вот он тот самый миг, когда надо действовать.
– Рота вперёд, за мной!
Илья выскочил из траншеи с винтовкой наперевес, краем глаза успел заметить справа и слева бегущих бойцов, сзади нарастает топот сапог, «поднялись ребята», совсем рядом мелькает лёгкая мальчишеская фигура с пистолетом в руке. «Лейтенант Ерёменко, командир первого взвода, вспомнил он молодого офицера». Впереди открылась немецкая траншея.
Николай первым прыгает в неё, за ним Илья, теперь в ход идут штык и приклад. Не зря отрабатывали на учениях приёмы рукопашного боя, а Илья был лучшим спортсменом в школе. Вскоре траншея была очищена от гитлеровцев, и тут Илья вспомнил, что из винтовки можно вести огонь. Он передёрнул затвор, но стрелять уже не понадобилось.
– Молодец, политрук! – взводный похлопал его по плечу, – вот и получил боевое крещение, я рад, что ты таким оказался.
Вдруг из-за поворота траншеи застрочил пулемёт, это дзот, не замеченный бойцами в суете боя. Лейтенант Ерёменко бросился туда и за ним несколько солдат. Едва они высунулись из траншеи, как прямо к ногам упала немецкая граната с длинной деревянной ручкой. Все застыли в оцепенении, и только взводный резко нагнувшись, схватил гранату и швырнул её в открытую дверь дзота. Раздался сильный взрыв, но за секунду до этого пуля пронзила грудь отважного лейтенанта.
Погибших хоронили в скорбном молчании. Тяжело было на душе у Ильи. Николай Ерёменко стоял перед глазами и слова его занозой застряли в мозгу: – «Теперь воевать вместе будем». Никого из солдат он не успел узнать близко, но с каждым был уже связан общей судьбой, общей бедой, нависшей над страной. Ненависть вползала в сердце, неведомое доселе чувство, оно горячей волной захлёстывало душу. А над могилой уже звучали слова:
– Клянёмся отомстить за смерть боевых друзей!
– Клянёмся!
– Клянёмся!
Случай пораженчества и предательства, с которым Илья столкнулся немного времени спустя, запомнился ему на всю жизнь. Он встревожил, заставил задуматься о том, из-за чего становятся предателями, из страха ли, из желания ли любой ценой сохранить свою жизнь.
Однажды, после того, как он провёл беседу с бойцами и они уже разошлись, к нему подошёл ничем не примечательный красноармеец.
– Товарищ замполита, у меня будет к вам вопрос.
– Задавайте, я слушаю. Представьтесь, пожалуйста.
– Кастрыкин Иван меня звать. Я из Калужской области, из села Роговатое. Вот вы говорили о необходимости разбить врага и даже, если понадобится отдать жизнь за победу. Так ведь мы его должны были разбить уже давно и воевать на чужой территории. Но этого не произошло и, я думаю, не произойдёт. Нет у нас мощи супротив немца.
Илья пристально разглядывал красноармейца. Обыкновенное круглое крестьянское лицо с белёсыми бровями, только глаза смотрят настороженно и недоверчиво.
– Я рассказал, что Германия напала на нас внезапно, несмотря на договор, и мы не успели подготовиться.
– Знаю я, как это внезапно, – презрительно возразил Кастрыкин. – У меня свояк перед войной демобилизовался, служил в Белорусском военном округе. Так он рассказывал, как немецкие самолёты свободно над нашей территорией летают, и никто их не сбивает. А немцы ходят недалеко от границы с какими-то приборами и всё наше расположение фиксируют. Кругом шпионы. Нашей армии никогда не победить Великую Германию.
– Да, было много ошибок, об этом говорил товарищ Сталин, но мы всё равно разобьём немца. А говорить то, что ты говоришь, это пораженчество, в армии оно недопустимо.
– А то, что моего отца и всю семью угнали в Сибирь, оставив малых умирать без хлеба и еды, допустимо. В нашей деревне всех, кто лучше работал, поставили к стенке, а имущество растащили. Немцы бы никогда так не сделали. Уж лучше сдаться, сохранить жизнь, чем умирать, как собака.
Илья понял, что этот солдат невольно или нарочно, втягивает его в какую-то нехорошую историю.
– Я не хочу говорить с вами на эту тему. Это преступно. Идите и подумайте, на что вы можете толкнуть своих товарищей.
Илья только недавно был в роте, он был воспитан на патриотизме, вере в свою родину, в руководителей и в народ. И он никому не стал сообщать об этом разговоре, считая, что парень находится в обиде и несёт всякую ерунду.
Он верил в Сталина, авторитет его был абсолютным. Вера в полководца в тяжёлое время необходима для укрепления морального духа солдата, в этом был убеждён. Да, через много лет, он узнал о культе личности Сталина, о том, что он принёс стране и народу неисчислимые бедствия. Но во время войны для достижения победы нужен лидер, которому бы беспрекословно доверяли, перед которым преклонялись. И тогда он будет способствовать победе. Такими были в русской истории Суворов и Нахимов, Кутузов и Ушаков, Котовский и Чапаев. И Великая Отечественная война выковала плеяду выдающихся полководцев: Жуков и Рокоссовский, Конев и Толбухин, Воронов и Мерецков, Малиновский и Кузнецов.
Кастрыкин больше не обращался к Илье, но, по-видимому, вёл подобные разговоры и с другими.
Через несколько дней поступило распоряжение – явиться в штаб полка представителям всех рот, по одному человеку от каждого отделения. И обязательно присутствовать заместителям командиров рот по политчасти.
Всех бойцов построили на поляне, и комендант штаба полка зачитал приговор Военного трибунала дивизии. За измену Родине, попытку перейти на сторону врага, приговорить к расстрелу красноармейца Кастрыкина Ивана. Позже Илья узнал, что Кастрыкин вёл с бойцами разговоры о неизбежном поражении Красной армии. Ребята присматривались к нему. И однажды, ранним утром, когда Кастрыкин попытался бежать к противнику, настигли и задержали.
Охрана вывела на поляну приговорённого. Прозвучала команда. Двое автоматчиков дали залп, и всё было кончено. Бесславный конец. Молча, расходились по своим подразделениям бойцы. Никакой жалости к предателям, только так можно победить в этих условиях.
Солнце застыло на безоблачном небе, наступало знойное лето сорок второго. Илья не терял надежды на то, что сбудется мечта его стать настоящим политическим руководителем в роте, несмотря на молодость. Полгода назад ему исполнилось восемнадцать, и большинство солдат были старше. Однажды в роту пришёл незнакомый офицер. Неторопливо снял плащ-палатку, огляделся. В петлице тускло блеснули две шпалы – батальонный комиссар. Всё обмундирование пришедшего было в глине, видимо, немало пришлось ему поползать по траншеям переднего края.
– Ну, давай знакомиться, – протянул он руку Илье, – зам. начальника политотдела дивизии Кондратьев, собирай актив, комсомольцев, поговорим.
С восхищением слушал политработника Илья, присматривался к его манере держаться, говорить, отвечать на вопросы, пытался понять, чем же притягивает к себе батальонный комиссар? Как придаёт своим словам убеждённость и силу, которые беспрекословно принимаются слушателями? Это было очень важным качеством человека, вся деятельность которого состояла в необходимости убедить других.