Чтение онлайн

Поначалу Лаврентий Берия дополнительный лимит на расстрел для родной Грузии не требовал, а пытался отделаться малой кровью. Но «большой друг грузинского народа» Сталин был далёк от земляческих сантиментов и очень серьёзно поправил своего выдвиженца. Постановлением Политбюро от 31 января 1938 г. Грузии вместе с 22 регионами продлили карательную операцию и увеличили лимит до 3500 расстрелов [30] . Помимо этого, в письме Берии Сталину от 1 апреля 1938 г. мы видим следующее: «НКВД Грузии арестовано членов нелегальных организаций меньшевиков, эсеров, соц. федералистов, нац. демократов, возвращенцев из ссылки до двух тысяч человек. Прошу разрешить особой тройке НКВД Грузии рассмотреть следственные дела по первой категории на 1000 человек и по второй категории на 500 человек» [31] . Похоже, что с ним провели воспитательную работу. В результате от Берии, как и от всех местных вершителей судеб, находившихся на мушке у НКВД, появились аналогичные письма со «встречными» планами.

В результате лимиты увеличились до 4,5 тыс. чел. по первой категории и до 3,5 тыс. по второй – и всё это на 3,3 млн населения. В грузинской базе данных о жертвах сталинских репрессий значатся всего 3600 чел. [32] , а по данным НКВД, в 1937–1938 гг. было расстреляно 4975 чел. [33] . Но это всё равно намного меньше, чем в других республиках и областях – примерно 0,15 % населения, или почти в 10 раз меньше, чем, например, по Иркутской области [34] .

В широком международном исследовании репрессий, проведённом и опубликованном историками Марком Юнге и Берндом Бонвечем в их совместном двухтомнике «Большевистский порядок в Грузии», приведены следующие данные: «Всего внесудебными инстанциями в ходе массовых операций в Грузии было осуждено самое меньшее 25 430 человек, из них 43 % (10 930 человек) – к смертной казни и 52 % (13 263) – к лагерному заключению. Ещё 1237 человек (5 %) получили менее суровые наказания» [35] . А значит, в общей сложности в Грузии, по данным М. Юнге, было расстреляно 10 930 чел. или около 0,32 %. Данное количество жертв, хотя в два с лишним раза больше, чем указано в отчётах НКВД, тем не менее всё же на 1/4 ниже, чем в среднем по стране (0,4 %).

Даже самые неблагоприятные для Берии региональные исследования не делают его «чемпионом» репрессий. Так, например, «выдвиженец ЦК ВКП(б)», «скромный коммунист», «выросший» благодаря своим кровавым, карательным заслугам до начальника Главного политического управления Красной армии (1942–1945), секретарь иркутского обкома Александр Сергеевич Щербаков и сменивший его Аркадий Александрович Филиппов выдали «на-гора» 1,3 % расстрелов по сравнению с 0,32 % у Берии, то есть более чем в 4 раза по относительному показателю.

Рвение «передовиков» было по душе Сталину. «Добрый» вождь никогда не отказывал в просьбах увеличить лимит на убийства. Об этом свидетельствуют его многочисленные и даже совсем уже мелочные для масштабов творимого зла резолюции. Например, на телеграмме из Кирова, где просили дополнительно расстрелять 300 чел., «отец народов» предложил 500 [36] . Трудно сказать, способствовало ли подобное усердие в уничтожении врагов народа сохранению собственной жизни, но «отличники» кровавого дела Щербаков и Хрущёв пережили многих, если не всех, региональных секретарей. Возможно, остальные недостаточно хорошо понимали политику партии, а кроме того, слишком много знали о прошлом Кобы. Но прежде всего, основным критерием в отборе «смертников» и «жильцов» являлось личное ощущение Сталина относительно безоглядной преданности своих высоких «подданных», которые ни на миг не должны были сомневаться в его мудрости, прозорливости и решающем вкладе в переворот 1917 г. Очевидно, что почти все старые партийцы по указанным критериям не проходили.

Сильной стороной Сталина, позволившей ему безраздельно удерживать власть почти 30 лет на одной шестой части суши, были не только его эффективные, во многом оригинальные, политтехнологии. Он обладал способностью видеть сильные и слабые стороны своего окружения, чувствовать опасность или безвредность каждого для своего «трона». Этим можно объяснить назначение более интеллектуального, нежели прочее окружение, дипломированного строителя-архитектора Лаврентия Берии на пост наркома внутренних дел СССР. Полагаю, что немаловажным обстоятельством в этом была его национальность. Личный вклад Лаврентия Павловича в дело резкого свертывания террора делал честь грузинскому народу, представителем которого был и сам Сталин. Очевидно, с точки зрения вождя, значимым был и этот фактор. Аналогично неслучайным, по-видимому, был выбор козла отпущения с опереточно-колючей фамилией Ежов, породившей звучный термин – «ежовщина». Цель вполне понятна – чтобы в народном фольклоре место было занято, и не родился, чего доброго, убийственный для репутации термин – «сталинщина».

В послепобедном 1946 г. была засуха – одна из тех, что, периодически выпадая на долю Украины и соседних областей, и в царские времена вызывали голод. Далеко не всегда он был смертельным. В дореволюционной России в таких ситуациях временно прекращали экспорт зерна. Но Сталин предпочёл помогать другим государствам, а не своим крестьянам [37] . И это была не случайная оплошность, а, подобно бесконтрольной депортации, продуманная, поражающая жестокостью акция, изрядно ломающая в голодном и еле живом народе дух сопротивления. Очередной голод в тот момент был особенно к месту с учётом переселения из Польши около 500 тыс. привыкших к относительной свободе западных украинцев, многие из которых немедленно «отгружались» в Сибирь и прочие отдалённые районы вслед за чеченцами, калмыками и другими собратьями по несчастью.

19 сентября 1946 г. Сталин создал комиссию под началом народного комиссара земледелия СССР А.А. Андреева – Совет по делам колхозов, который должен был изъять государственные земли, якобы «присвоенные» в военное время крестьянами. В результате в течение двух лет колхозам были возвращены около 10 млн га земель. Аналогичным образом в 1921–1922 гг. при Ленине по время голода изымались церковные ценности, а в 1932–1933 гг. через систему «Торгсин» за кусок хлеба выкупались драгоценности у голодного населения. Помимо этого, 25 октября 1946 г. вышло постановление «О сохранности государственного зерна», которое предписывало в десятидневный срок завершить расследование всех дел по закону о «о трёх колосках». В итоге уже к декабрю того же года более 53 тыс. чел. были приговорены к лагерным работам за воровство хлеба, а председатели колхозов, помогающих крестьянам хоть как-то выжить, были арестованы за «вредительство в хлебозаготовке» [38] .

Ситуацию усугубила уже упомянутая засуха. Все застигнутые ей врасплох территории, включая Украину, а также ряд областей (Воронежскую, Курскую, Орловскую, Ростовскую, Тамбовскую и др.) поразил голод, а число его жертв в 1947 г. составило около 770,7 тыс. чел. [39] . Однако, как и бедствие начала 1930-х гг., данное событие не получило никакого освещения в советской прессе и должного отклика от властей. В снижении нормы сдачи хлеба в государственные закрома было отказано. У колхозников не было выхода, кроме воровства и без того скудных колхозных запасов. В результате число хищений закономерно увеличилось. 5 июня 1947 г. пресса откликнулась, но не призывом о помощи голодающим, как было при «кровавом» государе-императоре, а публикацией двух принятых накануне указов правительства [40] , усиливающих наказания за «посягательство на государственную или колхозную собственность».

Как следствие, к концу первого полугодия 1947 г. были осуждены более 380 тыс. чел., в течение последующих шести лет – ещё около миллиона. Любопытно было бы узнать, для какого количества осуждённых тюремная пайка стала спасением от голодной смерти, нагрянувшей вместо послевоенного «счастья свободы»? Следует сказать и о формате наказания: к примеру, за воровство всего нескольких килограммов ржи можно было получить от 8 до 10 лет лагерей, около 3/4 осуждённых отбывали наказание сроком от 5 лет. Люди, попавшие за решётку по этому указу, составляли более половины от всех «преступников» ГУЛАГа. Следует учесть и тот факт, что среди осуждённых было огромное количество вдов и матерей, потерявших своих мужей-кормильцев в годы войны. Уже к концу 1948 г. в лагерях находилось около полумиллиона женщин, что было вдвое больше, чем в 1945 г., до принятия этих указов [41] .

О репрессиях существует широкий круг исторической литературы, но вопрос об искусственном голоде как политической технологии большевиков изучен недостаточно полно. У недоедающего человека притупляется воля, и управлять им значительно легче, что прекрасно понимали главари большевиков и вовсю пользовались голодом как мощнейшим оружием усмирения. Если «окошечком с едой» пользоваться с умом, то Церковь и граждане легко расстаются со своими фамильными сокровищами, накопленными столетиями. И не нужно никого тащить в тюрьму и требовать выкуп, как фактически было поначалу. В недовольных краях голодная рука не потянется к оружию. На предприятиях с пайком, хоть и скудным, не захочется бастовать, ведь талоны на него в руках у администрации. Тот же, кто попал на номенклатурную партийную или административную должность, будет как чёрт ладана бояться снова скатиться в голодное существование. Ради сытости своих детей и других домочадцев он выполнит любое, в том числе самое гнусное, приказание партии, полнота власти которой сосредоточена в руках «главного кормильца всех времён и народов».