Чтение онлайн

В своей статье «О стратегии» 1871 года Мольтке говорит: «И если теперь на войне, с началом операций, все остается неясным, кроме того, что определяет сам полководец своей волей и энергичностью, то общие принципы стратегии, выводимые из них правила и построенная на них система не могут иметь практической ценности» [132] . В качестве вывода сочинения мы находим выше упоминавшиеся слова: «Стратегия – система подпорок», а фельдмаршал продолжает: «Она – более чем наука, являясь привнесением знания в практическую жизнь, продолжением начатых до этого размышлений, в соответствии с постоянно изменяющимися обстоятельствами, является искусством действий под давлением самых тяжелых обстоятельств».

Как и все военные действия, даже высочайшее полководческое искусство покоится, согласно Мольтке, в конце концов только лишь на обращении к здравому понятию о человеке. Клаузевиц верно выразил это такими словами: «Мы далеки от того, чтобы усматривать поле для большой гениальности там, где все возможно свести к очень немногим, практически возможным и весьма простым комбинациям; мы полагаем неописуемо смешным рассмотрение как признак большой гениальности обход той или иной позиции, благодаря находчивости» [133] . Генерал также добавляет, что для всякого решения необходима творческая самостоятельная работа, а это, конечно, бесспорно. Ведь в германской армии, благодаря Генеральному штабу, применение эпитета «стратегический» стало все более приходить в упадок. Как правило, он заменялся словом «оперативный» и тем самым проще и яснее обозначал различие от всего, что называлось «тактическим». Все оперативное проходило в целом независимо от собственно боевых действий, в то время как понятие «стратегический» могло легко запутать дело, как показал пример наших врагов, которые говорили о стратегических обстоятельствах там, где речь шла о чисто местных моментах. Слово «стратегия» в любом случае должно быть ограничено крупнейшими из мероприятий главнокомандования.

Если же мы в ходе долгого мира, который предшествовал Мировой войне, продвинулись вперед, и не только, как и все армии, в области вооружений и общей тактике, но и прежде всего в духовном воспитании того, что досталось от Мольтке, то главная заслуга в этом принадлежит графу Шлиффену. Его значение заключается, прежде всего, в дальнейшем развитии оперативного искусства Мольтке. Он осознавал, что различие между массами войск, которые будут применяться в современной войне, и теми, которыми командовал Мольтке, было больше, нежели разница между последними и вооруженными силами, на которые рассчитывал Наполеон. Из этого он выводил необходимость не только иметь дело с объемами сегодняшней армии, но и, прежде всего, важность командования войсками и армиями с полным овладением искусством сосредоточения, управления, снабжения и их применения.

Граф Шлиффен, принимая на себя обязанности начальника Генерального штаба в 1891 г., немедленно осознанно принялся за эти задачи и постоянно был занят обучением нашего высшего командования и Генерального штаба именно в таком духе. Так он постепенно преодолевал робость перед миллионного размера армией и учил нас управляться с нею, чего не хватало нашим противникам. Он вовсе не хотел длительной войны, которая в наше время была бы вдвойне губительной, а думал о сокрушительных ударах. Поэтому еще более чем прежде следовало вывести свои силы на фланг, а если возможно, и на оба фланга врага. Для этого при современном вооружении ему казалось не опасным оставлять по фронту против неприятеля небольшие силы, конечно, не без того, чтобы и по фронту действовать активно и удерживать его. Величайшее из стремлений графа Шлиффена заключалось в том, чтобы поддерживать в германской армии мысль о сокрушении противника. После своего ухода со службы он выразил эту мысль в своей статье «Война современности» [134] и «Канны» [135] , где разобрал данный замысел на военно-исторических примерах. При всей притягательной истинности и масштабности этого изложения оно все же не вполне свободно от односторонности. Фельдмаршал вполне осознавал это. Он не скрывал, что представил общественности, как ранее и в ходе своих учений Генерального штаба и оперативных задач для него, войну не во всей ее полноте. Шлиффен собирался научить нас великому, даже величайшему, самому важному, поэтому он убрал из этих трудов все прочие сюжеты. В этом он был похож на свой образец в лице Мольтке, о котором при открытии памятника на Кёнигсплац в Берлине 26 октября 1905 г. он сказал, что тот «направлял вперед неизменно спокойный взгляд как тот, кто сумел научиться вычитывать из книги прошедшего то, что еще могло произойти и что произойти должно» [136] .

Однако даже при таком проницательном духе будущее возможно разглядеть лишь в общих чертах. Никогда человеческому взору не удавалось в том мраке, что скрывает его, действительно разглядеть все, вплоть до деталей. И граф Шлиффен не смог предугадать продолжительность и тяжесть Мировой войны, ведь всемирно-политические и экономические условия, воздействовавшие на нее, лишь постепенно стали проясняться для всех нас уже по ходу войны. Нашим противникам не оставалось ничего другого, как только без исключений обратить эти условия в свою пользу, а главный наш враг, Англия, сознательно хотела сделать войну экономической и вела ее именно так. Взгляд на войну, положенный Клаузевицем в основу, откуда делал выводы и Мольтке, те воззрения, на которые опирался Шлиффен и которые он развивал далее, вполне сохранили свой смысл, они лишь были расширены самой Мировой войной. Народные армии нынешнего дня воплощают в себе всю силу народа. Все более Отечество чуть ли не целиком встает им на службу. Достижения современной техники, играющие столь большую роль на земле и на море, в мирное время не могли быть опробованы в большом, тем более величайшем масштабе, о них лишь догадывались. Благодаря приобретенной ею выучке германская армия все же должна была приспосабливаться к изменившимся обстоятельствам. Она справилась с ними и в течение 4 лет успешно выдерживала неравную борьбу.

Между 11 и 14 августа 1914 г. германские армии на Западе развертывались на границе от Крефельда до швейцарских рубежей, войсковая кавалерия – 6–7 августа, под прикрытием выдвинутой вперед пограничной охраны. В целом было сосредоточено: 22 кадровых, 12 резервных корпусов [137] , 7 предназначенных в гарнизоны крепостей в приграничной области резервных дивизий, 10 кавалерийских дивизий, 17,5 ландверных бригад общей численностью около 1600 тысяч человек [138] . Эта масса была распределена между 7 армиями и войсками обороны по Верхнему Рейну. Из них были развернуты:

1-я армия, генерал-полковник фон Клук: 5 корпусов, 3 ландверные бригады юго-западнее Крефельда;

2-я армия, генерал-полковник фон Бюлов: 7 корпусов, 2 ландверные бригады южнее Аахена;

3-я армия, генерал-полковник барон фон Хаузен: 4 корпуса, 1 ландверная бригада на Эйфеле;

4-я армия, Альбрехт, герцог Вюртембергский: 5 корпусов, 1 ландверная бригада в Люксембурге и приграничном с ним Рейнланде;

5-я армия, Вильгельм, кронпринц Германской империи и Пруссии: 5 корпусов, 5 ландверных бригад восточнее линии Мец – Диденгофен;

6-я армия, Рупрехт, кронпринц Баварский: 5 корпусов, 1 ландверная бригада севернее линии южнее Меца – Саарбург в Лотарингии;

7-я армия: генерал-полковник фон Гееринген: 3 корпуса, 1 ландверная бригада в Верхнем Эльзасе, под Страсбургом и на правом берегу Рейна.

Ему подчинялись сначала и части прикрытия на верхнем Рейне: 3,5 ландверных бригады.

Из кавалерийских корпусов были сосредоточены: 2-й из 3 дивизий вокруг Аахена, 1-й из 2 дивизий на Эйфеле, 4-й из 2 дивизий вокруг Диденгофена, 3-й из 3 дивизий юго-восточнее Меца.

Армиям были приданы соединения тяжелой артиллерии и саперные полки, силы которых менялись в зависимости от их задач.

В распоряжениях к такому развертыванию, как и всегда в таких случаях, решающую роль сыграло вполне определенное намерение. Оно заключалось в том, что правое крыло армий ускоренным образом проводилось через Бельгию, выйдя во фланг французским войскам. При таком наступлении сталкивались лишь со слабыми укреплениями на франко-бельгийской границе и выходили на кратчайший путь к Парижу. 1-я и 2-я армии для этого наступали севернее, а 3-я, 4-я и 5-я армии южнее Мааса и постепенно поворачивали на юго-запад. Укрепленный район Диденгофен – Мец должен был оставаться поворотной осью маневра. 6-я и 7-я армии, опиравшиеся на Мец и на Вогезы, должны были, по обстоятельствам, отражать фронтальное наступление врага или же сковывать противника своими атаками, чтобы помешать ему перебрасывать силы к бельгийской границе.

Схема 1. Развертывание германских войск на Западе в августе 1914 г.

Мольтке, который еще не был скован связанными между собой крепостями на французской восточной границе, в 1870 г. ожидал успеха от фронтального наступления. В меморандуме зимой 1868–1869 гг. [139] , который и был реализован при развертывании в 1870 г., он писал: «Если французы захотят в полной мере использовать свою систему железных дорог для более быстрого сосредоточения всех вооруженных сил, то они окажутся вынужденными разделиться на две основные группы, под Страсбургом и Мецем, разделенные горами Вогез… В Пфальце же мы стоим на внутренней коммуникационной линии между обеими группировками противника. Мы можем обратиться против одной или же другой, но, если будем достаточно сильными для этого, одновременно атакуем обе. Сосредоточение всех сил в Пфальце защищает как нижний, так и верхний Рейн и позволяет вторжение на территорию противника, которое, предпринятое своевременно, предположительно сможет упредить вступление французов на германскую землю».

Относительно способа наступления фельдмаршал в последующем меморандуме весной 1870 г. высказывался так: «Операция против Франции состоит попросту в том, что мы будем наступать по возможности последовательными несколькими переходами по французской территории, пока не встретим французскую армию, чтобы затем дать ей сражение. Общее направление этого наступления будет на Париж, так как мы в его лице имеем самую верную из целей наступления, которое ведется в ожидании столкновения с противником. На прямом пути из Пфальца к французской столице находится Мец. Эту крепость следует обойти слева, ограничившись лишь наблюдением за нею» [140] .