Чтение онлайн

Так, Беренхорст говорит: «Чрезмерная переоценка наряду с привычностью маневрирования (в духе зальдерновской тактики) ставила в глупое положение. Маневрирующий полководец хотел заранее знать, заранее рассчитать, определить и каждому точно указать его роль; затем дело оборачивалось совсем иначе, и тогда уже ничего из этого не подходило [64] … Истинный полководческий гений так же разительно отличается от искусства маневрировать, как и муза, с которой слагают оды и поэмы о героях, от научного знания, которое учит подсчитывать слоги и стопы… Избранный судьбою полководец руководствуется и размышляет прямо на поле предстоящего сражения; так же быстро он находит средства и решение» [65] .

Во многих отношениях опирался на Беренхорста Генрих Дитрих фон Бюлов. Он также некоторое время прослужил в прусской армии, а затем вел весьма подвижную жизнь авантюриста, а потому сам порой говорил, что «его мундир космополита – единственный, который он носит» [66] . У него была ясная голова, однако он ужасно переоценивал себя. Своего брата Вильгельма, впоследствии фельдмаршала Бюлова фон Денневица [67] , он полагал умнейшим офицером во всей прусской армии, однако при этом писал, что «из нас, братьев,» тот был наименее способным. Когда, будучи под арестом в Берлинской городской тюрьме, он получил известие о Йене, то воскликнул: «Вот так и происходит, когда генералы заперты в узилище, а дураки поставлены во главе армии». Хотя и руководствуясь Беренхорстом, Бюлов приходит в основном к позитивным результатам. Отрицая военную науку XVIII столетия, какой она представлена у Беренхорста, Бюлов попытался перестроить системы сызнова. Он вполне осознавал ту военную мощь, которую Франция получила благодаря конскрипционному принципу [68] , во многих отношениях давая в целом верные оценки и еще до Йены требуя всеобщей воинской повинности, и все же выводов, сделанных им из революционных войн и из первых кампаний Наполеона, недостаточно.

Его главный труд «Дух новой военной системы, выведенной из принципов базиса операций», вышедший в 1799 г. в Гамбурге, является систематизированным учебником стратегии. Исходя из понятия о базисе операции, Бюлов с помощью математических средств оценивает большую или меньшую надежность тыловых коммуникаций. В операции против последних, против вражеских складов, а не в сражении, он и усматривает то, к чему следует стремиться. Он выступал за эксцентрическое отступление, но не затем, чтобы потом тут же перейти в концентрическое наступление для уничтожения врага, а чтобы иметь возможность оказывать еще большее давление на его линии снабжения. Из этой книги также кое-что перешло в наш терминологический словарь. Так, Клаузевиц полагал существенной заслугой Бюлова то, что он разработал ясное понимание термина «базис», однако далее следует, «что все выводы, которые сделаны из величины операционного базиса и оперативной “вилки”, и вся система военного искусства, построенная на этом и имеющая геометрические очертания, никогда и ни в малейшей степени не приводила к победе в реальной войне, а в мире идей вызвала лишь превратные устремления» [69] . И генерал фон Кэммерер справедливо подчеркивал [70] , что следовало бы ожидать, что Бюлов отразит что-либо из духа новой эпохи. «Однако, как раз наоборот, своей задачей он сделал приведение в научную систему именно тех воззрений, которые полагал в сражении “вспомогательным средством для отчаявшегося”, а задачей стратегии вообще признавал достижение целей войны без кровопролитий».

Это было именно то мнение, которое оказало столь неблагоприятное влияние на полковника фон Массенбаха, бывшего начальником штаба у князя Гогенлоэ в 1806 г. [71] , а в Военном собрании в Берлине принцем Генрихом было сформулировано так: «Дерзкими переходами он втерся в доверие удаче», и «счастливее, чем Цезарь при Диррахии, более великий чем Конде при Рокруа, как и бессмертный Бервик [72] он завоевал победу без битвы» [73] . Против этой роковой точки зрения и выступает Клаузевиц, когда говорит [74] : «Мы не слышали ничего о полководцах, побеждавших без людских кровопролитий».

Среди главных представителей стратегической литературы эпохи конца XVIII – начала XIX вв. мы находим эрцгерцога Карла, победителя при Асперне [75] и выдающегося полководца. Первые свои работы эрцгерцог написал на рубеже XVIII – XIX вв. После сложения своего высшего военного поста в 1813 г. он издал «Основания стратегии с пояснениями и описанием кампании 1796 г. в Германии». В качестве продолжения в 1819 г. он выпустил «Историю кампании 1799 г. в Германии и Швейцарии». Те успехи в боях с армиями Французской революции, на которые часто указывает герцог, прежде всего в 1796 г. в Германии, все же не помешали тому, что в этих работах сквозит явная осторожность. Для него безопасность была превыше всего, так что порой возникает ощущение, что тот прискорбный опыт, который получил, несмотря на свою геройскую храбрость, сиятельный полководец в 1809 г., сражаясь во главе императорских войск против Наполеона, заставил отступить радостные воспоминания о его былых победах. Однако в 1809 г. войска были доверены ему с настойчивым указанием по возможности щадить их, ведь это – последнее, что в состоянии выставить монархия. Полная безопасность, как оперативный базис на каждой из занимаемых позиций, требовала от эрцгерцога придавать преувеличенное значение так называемым стратегическим пунктам. В этом отношении он так никогда и не освободился от влияния господствовавших в конце XVIII в. теорий. Представление о «ключе ко всей стране» и у него играло огромную роль. И тем более бросается в глаза то, что он, располагая более чем богатым военным опытом, и сам говорил во введении к истории кампании 1799 г.: «Наставления науки показательны и плодотворны лишь в той мере, в которой они основаны на своем источнике – опыте, и насколько они проверены реальными событиями».

И если общие соображения о войне, приводимые эрцгерцогом, зачастую заслуживают одобрения, а искренность, с которой он излагает допущенные им же самим ошибки, весьма высоко ставит его как человека, Клаузевиц все же прав, когда говорит [76] , что эрцгерцог при обычно верных оценках так и не поставил во главу угла стремление к уничтожению противника, ради чего все и должно происходить на войне. Последнее важно для него лишь постольку, поскольку является средством к изгнанию врага из того или иного пункта. Эрцгерцог в основном искал успеха в занятии тех или иных линий и местностей. Он был чересчур увлечен комбинированием времени и пространства и прохождением дорог, рек и возвышенностей, считая мельчайшие детали в этом столь же важными, сколь они вообще могли быть в рамках всей кампании.

Еще одним писателем, который вплоть до недавнего времени пользовался большим уважением, особенно во Франции и в России, является генерал Жомини. Родившись в 1779 г. в Пайерне в Швейцарии, сначала он поступил на военную службу на родине. Первая его работа – «Трактат о крупных операциях» – вышла в 1804 г. В серии книг он критически рассматривал кампании периода Республики и Консульства. Эта работа была дополнена военно-политической биографией Наполеона. Его главная работа носит заглавие «Очерк военного искусства» и вышла многочисленными изданиями впервые в 1830-м, а в последний раз в 1894 г. [77] Наполеон, талант которого он признает, принял его во французский Генеральный штаб. Там он дослужился до генерала и в ходе многих кампаний был начальником штаба у маршала Нея. Так как он посчитал себя обойденным при производстве в генерал-лейтенанты, он вдруг вспомнил о том, что по национальности является швейцарцем и потребовал в 1813 г. отставки. Когда ему в ней было отказано, в ходе перемирия [78] он перешел на сторону русских. Император Александр немедленно принял его в чине генерал-лейтенанта в русскую армию [79] , в которой он и после Освободительной войны служил еще долгие годы, став генерал-адъютантом императора. Он оказал определяющее влияние на формирование русского Генерального штаба за счет реформирования Петербургской академии Генерального штаба [80] .

Жомини попытался прийти к базовым принципам в оперативной сфере и усматривал их в том, что следует основные силы армии бросать раз за разом в решающий пункт поля битвы и, по возможности, против тыловых коммуникаций противника, а также в том, чтобы сделать их столь мобильными, чтобы сила их могла быть направлена только в уязвимые места противника. И сколь неоспорима правота этих требований, то все же во всей полноте своей они в принципе не подтверждаются, ведь конкретные обстоятельства определяют, удастся ли действовать таким образом. Тактический принцип, дополненный и отстаиваемый Жомини, о том, что следует стянуть основные силы в решающем пункте, чтобы ими можно было управлять воедино, не содержит ничего, кроме само собой разумеющегося. Не оспаривая ценности и значения внешних операционных линий, Жомини все же настойчиво подчеркивает ценность внутренних коммуникаций, обращаясь при этом к примерам из наполеоновских кампаний. Военное искусство он разделяет на военную политику, стратегию, большую (высшую) тактику, инженерное дело и элементарную тактику. Службу Генерального штаба он сводит воедино под наименованием «логистики». К стратегии он причисляет все, что относится к театру военных действий во всей его полноте, а тактика для него – искусство вести сражение в ограниченном пространстве с использованием всех необходимых для этого подготовительных мер.

Жесткая логика и ясное определение понятий, которое характерно для всей системы Жомини, очевидно, чисто французской природы. Этому не следует удивляться, ведь он принадлежит преимущественно к французской школе. Однако и у нас некоторые позволили Жомини ослепить себя, прежде всего это касается графа Йорка фон Вартенбурга [81] , чью работу «Наполеон как полководец» следует оценить как неудачную. Ведь, как верно заметил Теодор фон Бернгарди, Жомини всегда приспосабливает события «по необходимости к своей, в любом случае, несколько односторонней системе» [82] . Особенной глубины в анализе, говорит он, у Жомини не отмечается.

Мы сможем в полой мере постичь ход мыслей Наполеона только, если мы будем следовать за его свершениями и сравнивать его мнение о том или ином положении, как это следует из его переписки, с последующими событиями. Конечно, при этом при первом взгляде на высказывания императора сложно привести их в соответствие с тем, о чем сообщал в своих воспоминаниях маршал Сен-Сир [83] . 8 сентября 1813 г. император заявил [84] , что если бы ему удалось выкроить день, то он написал бы книгу, где он столь исчерпывающе изложил бы основы военного искусства, что они были бы понятны любому офицеру, и что после этого войну смогли бы изучать как любую другую науку. Здесь якобы есть противоречие с позицией Мольтке. Последний утверждал [85] : «Если же теперь в ходе войны, с началом операций, остается неясным все, кроме того, что полководец сам по себе представляет в отношении воли и дееспособности, общие принципы стратегии, выведенные из них правила и построенная на них система попросту не могут иметь практической ценности». Однако следует, очевидно, учитывать, при каких обстоятельствах и в какой связи были произнесены эти якобы сказанные Наполеоном слова. Он тогда только что получил известие о полном поражении его «Берлинской армии» под Денневицем [86] . Как сообщает Сен-Сир, он принял это горестное известие с величайшей невозмутимостью, тем более что его положение сильно пошатнулось ввиду проигрыша этого сражения, которое стало поистине поворотным пунктом в войне [87] . Император не позволил себе проявлений неудовольствия или же упреков в адрес разбитого маршала Нея и его подчиненных. Проигрыш сражения он приписывал единственно значительной сложности военной науки, которая зачастую не может быть оценена в полной мере. Высказывание Наполеона о возможности написания учебника по военному искусству в этой связи означает скорее проявление сожаления, что у него нет в распоряжении достаточно обученных генералов, нежели указанием на то, что он и действительно полагал, что войну можно изучать по книгам. Даже если Наполеон и был автором этой фразы, то «выведенные в подобной работе правила не могли бы иметь практической ценности». Затем Наполеон, вынужденно имея обширный досуг, предоставленный ему на о. Св. Елены, отнюдь не использовал его в том смысле, о котором сообщает нам маршал Сен-Сир. Всеобъемлющая работа о военном искусстве, из которой каждый мог бы познать его, так и осталась его долгом перед потомками, ведь иначе и быть не могло. Таким трудом стали лишь сами его кампании.

То, что продиктовал лишенный трона император на о. Св. Елены следует воспринимать с осторожностью, ведь оно ценно лишь в той степени, насколько оно действительно может считаться отражением взглядов Наполеона. Эти заметки, так же как и некоторые из его писем подчиненным командирам, пронизывает своего рода доктринерство. Очевидно император, как и Фридрих Великий, другим выражал свои мысли не совсем в той форме, какую они имели в ходе его внутренних размышлений. Впечатление доктринерства, которое производит на нас, немцев, Наполеон, кроме того по большей части коренится еще и в особенностях французского языка. Так, когда он часто употребляет термины «система» или «метод», то во французском лексиконе это означает ничто иное как то, что мы понимаем под планомерными и основательными действиями. В этом же смысле император пользуется во многих письмах выражениями «методически» и «систематически», предупреждая своих подчиненных о необдуманных действиях. При этом его манера выражаться подверглась и влиянию имевшегося у него явного математического дарования, поэтому он достаточно легко мог обращаться к лексике, используемой в научном обороте.