Чтение онлайн

– А чем торговать-то будете?
– непонимающе спросила Ирмина.

– Тебе знать не положено, еще разболтаешь. Сиди, сторожи место!

Шушукались старики недолго. Трактирщик поманил пальцем крутобедрую служанку, а когда она подошла, потребовал:

– Ему пиво, колбаски и свежую лепешку. Ей - пирог с капустой, щи и наш особый морс для красавиц.

Вартас плутовато подмигнул Нэтаку, служанка бросилась исполнять.

– Поедим, поспим, а там и дальше поедем, - пояснил Нэтак. Подозрения ожили с новой силой. Но тут все были такими приветливыми - не хотелось верить, что отец что-то замышляет против нее...

Еду принесли быстро, только учуяв аромат свежей, только-только из печи, лепешки, голодная Ирмина сглотнула слюну. После долгой дороги, сырости, голода и холода еда показалась неимоверно вкусной, разве что щи оказались слишком острыми, и пришлось выпить весь морс. Музыка звучала все громче, голова шла кругом, и в то же время неудержимо хотелось спать. Ирмина пыталась сосредоточиться на танцовщице, на пьяном, заросшей бородой лице посетителя, на том, что говорит отец.

– Сейчас, уважаемый, она заснет, тогда деньги и отдадите, - произнес отец.
– Я никогда не обманываю покупателей... в главном.

– Я знаю, потому тебя еще не отравили. Что ж, передавай привет барону Тьерри. И молись за упокой твоей Фольвед.

"Фольвед... Тьерри, - вяло ползали в голове мысли. Думать отравленные мозги отказывались напрочь, но сквозь подступающее забытье прорвалась ослепительная, как молния в ночи, мысль. Вмиг она поняла и цель путешествия Нэтака, и собственную роль в этом путешествии.
– Предательство!" Надо было вскочить, бежать к двери, отталкивая подлецов, затеряться в переулочках, а когда рассветет, выбраться в лес и идти назад. Она должна успеть...

...Но глаза закрывались сами собой, руки бессильно распластались по столу, и сопротивляться необоримой дреме не было сил. Не доев пирог, Ирмина заснула.

Убедившись, что она не притворяется, Нэтак сделал знак трактирщику.

– Готова! Тащим! Веревки не забудь, и постарайся сбыть поскорее и подальше! Поутру я ухожу, и деньги должны быть до рассвета!

– Что ты тут раскомандовался? Мой трактир!

– Моя дочь, - отозвался Нэтак.
– Хоть и на нее глаз отребье положило.

– Так она еще девочка?
– радостно присвистнул Вартас.
– Сотню точно дадут, особенно если с родителями проблем не будет. Молода только, было бы лет пятнадцать...

– Зато посмотри, - распустил шнуровку блузки Нэтак.
– Все при ней. А чего нет, вырастет. Это лучше, чем твои тридцатилетние старые девы, на которых взглянешь - вздрогнешь.

– Ладно, восемьдесят золотых. "арангуров".

– По рукам.

Вартас, низенький, какой-то скользкий тип неопределенного возраста в окружении двух громил с ножами и кистенями, со вздохом отсчитал восемьдесят "арангуров". Потом громилы подхватили бесчувственную девушку, отнесли в повозку, и затемно тронулись на юг, прочь из города. На невольничьем рынке в Старом Энгольде ушлые трактирщики наверняка дадут немало: ведь смазливых невольниц много, а девственниц среди них... Нэтак пересчитал золото еще раз, проверил каждую монету на зуб и, удовлетворившись, сам отправился к воротам. Теперь денег до Гремящего ручья хватит, а вернувшись с рыцарями, он заберет все оставленное в деревне, и еще прихватит чужого. Ну, а Ирмине, всю жизнь прожившей в деревне, пора повидать мир... и "гостей", конечно.

Теперь дыхание зимы чувствовалось на каждом шагу. Ночами ледяные дожди превращались в мокрый снег, к утру он таял, и вся деревня беглецов тонула в ледяной грязи. Сквозь неплотно прикрытые двери и ставни сочился сырой холод, в эти дни он стал привычен, как дождь и ветер.

Фольвед спала, устало подложив кулак под подушку. Как ни помогали ей Эвинна, Аргард и младшенькая, Амти, а все равно без мужа тяжело. Выйти же замуж повторно так и не решилась - слишком врезался в память день, когда увидела меч Эгинара в руках Тьерри.

А вот Эвинне было не до сна. Как ни устала она за день, хлопоча по хозяйству, смутная, почти неосознанная тревога не давала ей заснуть. Так собака чувствует приближающийся пожар - или крысы, когда бегут с корабля. Жизнь в вечном страхе быть раскрытыми, подвергнуться расправе алков приучила их к чуткости и осторожности.

– Мам, - произнесла Эвинна. Фольвед спала чутко, сразу же приоткрыла заспанные глаза.

– Чего тебе?

– Они нас не найдут?

– Кто?

– Алки... Я боюсь...

– Спи, глупая, - произнесла Фольвед. На самом деле она гордилась сообразительностью дочери, но сегодня ей было не до нежностей - слишком устала.
– Сюда они не сунутся, здесь кончается власть короля и Верхний Сколен. Да и как узнают, что мы здесь?

– Мама, ты же помнишь, Нэтак с Ирминой пропали.

Вообще дочь права. Ирмина, которую Фольвед уже видела невесткой, вызвала немалый переполох, когда три дня подряд не появилась на пороге дома. Невзирая на неодобрение матери, Аргард пошел к Нэтаку - но и там никого не было. Всю ночь шедший дождь смыл все следы.

– Не бойся, до зимы по болотам не пройдешь. А зима наступит не завтра. Есть только одна тропа... Но откуда о ней знать рыцарям? Да и стоят там сегодня Аргард и другие парни, а у них после случившегося рука не дрогнет.

И правда, как пропала любимая, старший сын закаменел лицом. Фольвед как в зеркало увидела свое лицо в первые дни вдовства. Справедливый, неужели и в ее взгляде читалось такое черное, неодолимое отчаяние? Тогда же сын сделал себе огромную, способную пронзить рыцаря, как вертел цыпленка, рогатину - и теперь всякий раз просится в дозор. Может, еще надеется встретить суженую - а может быть, наоборот, ждет возвращения Нэтака, чтобы спросить с мельника за все - и сразу. Впрочем, сейчас он как раз вернулся из дозора, устало вытянулся на скамье и забылся беспокойным сном.

Далеко-далеко, едва слышный за влажным шелестом ветра и плеском дождя, прозвучал слабый вскрик и вроде бы металлический лязг. Но звуки были настолько слабы, что ни Фольвед, ни Эвинна не могли понять, померещилось или нет.

– Спи, - прошептала Фольвед.
– Хочешь, я тебе спою песенку, которую мне пела мама?

У Фольвед был сильный, красивый и звонкий голос - когда она пела, вся деревня боялась даже дышать. Сейчас она скорее шептала мерным речитативом, чтобы не разбудить остальных.