Чтение онлайн

– Не знаю, не знаю, - задумчиво произнес Моррест. В голове крутилось все, что он слышал об этнических чистках. Наемники, как в Сербской Краине? У Амори они есть. Но тут их недостаточно. Выпущенные из тюрем уголовники, как в Чечне и Грузии? Так им ведь противостоят не разобщенные, лишенные оружия и фанатизма обыватели. Эти готовы драться насмерть, не давая и не прося пощады. Леса и холмы, болота и реки дают возможность устроить убийцам сладкую жизнь. Долгая и кровавая борьба с партизанами, ответные террористические рейды на свою землю, ибо несколько тысяч наемников и полтысячи рыцарей не смогут по-настоящему оцепить местность. Наверное, будь у Амори полноценная усиленная дивизия, да еще какие-то средства воздушной разведки, чтобы высматривать повстанцев в лесах... В открытую начинать войну на уничтожение - значит гарантированно положить пол-армии и предоставить Верхний Сколен сам себе.

И в то же время Амори не может оставить сколенцев в покое: войска придется стягивать со всех концов королевства. Если в Сколене вспыхнет восстание (а такую возможность королю показал сам Моррест), местные лесорубы наверняка примкнут к восставшим. И образуется анклав сколенцев в самой Алкии, считай, на дальних подступах к Валлермайеру и даже к Алкрифу. Как наступать на Сколен, если у тебя в тылу готовая на все армия в тысячу человек? Если Амори хочет удержать Верхний Сколен, ему надо сломать хребет сопротивлению здесь и сейчас, пока Эвинна еще не стала вождем восставшего народа. И Амори, уверенный в том, что сильный враг - эликсир молодости для страны, наверняка примет вызов. А значит... Вот именно, значит, сколенцев попытаются стереть с лица земли именно сейчас.

Благо, беглецы предоставили и повод. А не было бы этого повода, обошлись бы и без него.

"Уходить надо!
– внезапно понял Моррест.
– Хоть в этот Ведьмин лес - вряд ли он опаснее алков..." Моррест не знал, откуда появилось это четкое, невероятное для прошлой жизни чувство, что еще через пару часов будет поздно. Наверное, оно было и раньше, но та жизнь была размеренной и безопасной. Откуда было появиться этому тревожному, острому предчувствию?

– Не волнуйся, Моррест, мы тебя в обиду не дадим, - произнес Хегер, словно почувствовав его опасения.
– Мы же шли по дороге - и что-то не видели не наемников, ни рыцарей.

– А в городе... есть алки?

– Пятьдесят пехотинцев. Чисто для вида, чтобы мы не забывали, под чьей властью живем. Да не волнуйся ты, они ничем не лучше тех вояк, у которых мы отбили Арелью. Наемники - они не смертники, Моррест. Если начнется, они сдадутся без боя.

– Да что ты так завелся?
– встряла Олтана, помогая собирать хозяйке посуду.
– Никогда тебя таким не видела... Может, сходим, подышим воздухом?

– Ага, подышим свежей мочой в лифте, почитаем матерки на стенах, - ухмыльнулся Моррест. Жаль, Олтана не поняла, что такое "лифт", а то бы оценила шутку юмора.
– А еще порадуем грабителей и карманников...

– У нас таких нет, - возмутилась Маллия.
– На рынке кошель подрезать - это бываает, а так, чтобы в открытую... Тут у каждого оружие и все всех знают.

Приобняв Олтану за гибкую талию, он вывел ее на улицу. Ночь встретила их непроглядной тьмой и тишиной. Ночь выдалась теплая, звездная, а узкая кривая улочка городка, казалось, таила в себе загадку, но, как ни странно, добрую. Шелестела листва чахлого тополя неподалеку, звенела вода в утекающем в лес ручейке, скрипела открываемая ставня, даже далекий вой собаки не казался пугающим. Свежий ветер с моря пах солью и влагой, он не залетал в самые подворотни, но на улице почти не пахло мочой и нечистотами.

Подозрения, поселившиеся в голове, словно выдуло этим ветром и зашвырнуло в недалекий Ведьмин лес. Моррест обернулся к Олтане, обнял любимую и накрыл ртом чуть приоткрытые губы. Его язык коснулся ее, потом он ощутил, как встретились их зубы. А руки уже ласкали пышную, высокую безо всяких корсетов и бюстгальтеров грудь любимой. Она была теплой и мягкой, и сама Олтана всегда покоряла его домашней простотой и уютностью. Там, дома, Моррест завидовал соседу, у которого крутая тачка, а в квартире евроремонт, а жена с внешностью телезвезды. Здесь он понял, что все это ничего не значит. Имеет значение только женщина, с которой где угодно чувствуешь себя как дома. Он потерял преставление о времени, стискивая женщину в объятиях.

Когда губы разомкнулись, Олтана взглянула ему прямо в глаза. Моррест удивился серьезному, немного настороженному взгляду.

– Пойдем, - прошептал Моррест.
– Ну же, я видел местечко...

– Моррест, я должна у тебя кое-что спросить, - вдруг серьезно, как-то даже строго, произнесла она.
– Если я понесу от тебя, ты меня бросишь?

Моррест замер, как вкопанный. Хотя чему удивляться? Она повидала более чем достаточно людской жестокости. Но как она может подозревать его?

– Чушь. С чего ты взяла?

– Я же рабыня, господин, и мое дитя - всего лишь дитя рабыни.

– Это будет мой ребенок, - нешуточно возмутился Моррест.
– Я не позволю, чтобы мой ребенок и его мать скитались бездомными. Как ты вообще могла такое подумать?!

– Если рабыня понесла от господина, у нас ее продают куда подальше.

– Да плевать мне, как у вас принято, - отмахнулся Моррест.
– А у нас принято не расставаться с теми, кого полюбил. И растить детей вместе. Мне наплевать, что ты когда-то была в неволе. Плевать и на Эленбейна и на тех, кто был до него. И у меня есть прошлое, ну, и что с того?! Важно то, что ты любишь меня, а я тебя. Пойдем. Я докажу, что ты зря беспокоишься...

Еще днем, когда шли сюда, он приметил брошенный, полуразвалившийся дом, глазевший на мир пустыми глазницами окон. По словам Маллии и Хегера выходило, что дом опустел уже в Великую Ночь, а с тех пор подтаявшее население почти не росло. Зачем растить детей, если знаешь, что их уделом будет гнуть спину перед чужеземцами, отдавать последнее - и вечно бояться этнических чисток?

Моррест перешагнул порог. Он надеялся, что внутри не осталось костей - когда Великая Ночь кончилась, здесь хватило людей, чтобы всех похоронить. Да и меньше тут умерло, чем по другую сторону Ведьмина леса. Факел осветил внутренности комнатки. Близкий лес спас дом от исчезновения в очагах, но внутри все перевернуто мародерами, а потом основательно изгажено сыростью. Заржавевший светец для лучины, полусгнившее тряпье там, где когда-то было брачное ложе, плесень на стенах... Пахло некогда уютным, а теперь мертвым и запустевшим жильем. Пахло давней бедой.

Но Моррест даже не обратил внимание на разгром и запустение. Его внимание привлекла тоненькая стопка переплетенных, аккуратно вырезанных из бересты листков. Дешевая замена безумно дорогому пергаменту, ведь бумаги в этом мире никто не знал. Листы скоробила сырость, некоторые слиплись, "книжка" уже была тронута гниением. Еще лет пять-десять - и прочитать то, что в ней написано, будет невозможно. Немудрено: "книжка" лежала на полу, в темном углу, где ее непросто было заметить. Едва не ойкнув от удивления, Моррест выхватил книжицу с пола и впился взглядом в неровные письмена. Писали по-сколенски, как в фолиантах архива Амори.

– Что это?
– изумилась Олтана. От удивления она даже забыла, зачем пришла с Моррестом в эти развалины.

– Кто-то писал. По-сколенски. "Смерть накрыла крылом Сколен, и дальше будет только хуже. Боги отняли у нас солнце, и мы не знаем, сколько времени прошло с тех пор, как тьма скрыла мир от глаз. Наверное, и правда настали послединие дни Мира, но если он сразу не сожжен Богами, есть надежда, что после нас еще что-то будет. Я буду писать обо всем, что видел своими глазами, не добавляя неправды и не умалчивая правды, ибо те, кто будут после нас, однажды захотят узнать, как это было. Итак, день за днем буду описывать я все, что было вокруг, пока не угаснет во мне огонь жизни, и пока есть силы. Да ниспошлет мне Справедливый силы увидеть все и не сойти с ума, и написать обо всем, что было, от начала до конца..."