Чтение онлайн

Он не знал, сколько часов, дней и ночей просидел в подвале сгоревшего дома. Но за это время город изменился неузнаваемо. На месте деревянных домиков возвышалось бесконечное пепелище: где просто бугорки золы и углей, из которых сиротливо торчали закопченные печи, где обугленные, но не прогоревшие насквозь стены, ближе к окраинам виднелись даже обгоревшие коробки срубов, у которых лишь провалились крыши. Пожарище медленно остывало, лишь месстами еще курился сизый дым. По вымершим улицам вяло ползала пепельная поземка.

Мерзавка-память тут же подсунула воспоминание - эпизод из какого-то "атомного" романа, где герои вылезли из убежища после удара. Помнится, на обложке того романа была красочно изображена улица развалин, люди с авоськами и рюкзаками, в которых, надо полагать, тащили съестное, а на переднем плане товарищ в камуфляже и с автоматом, дабы усилить впечатление. Сюда бы этого художника. А лучше - читателей, которые покупают такое, чтобы пощекотать нервы. Тут бы им пощекотали...

Пошатываясь, как пьяный, Моррест брел по пепелищу. Большинство развалин остыло, но нет-нет, да и попадались тлеющие угли. В любой яме под слоем золы мог затаиться огонь, приходилось ощупывать перед собой землю обугленным колом. Пару раз среди пепелищ на глаза попались закопченные, растрескавшиеся кости, глядящие во тьму пустыми глазницами черепа. Дезинфекция удалась на славу, из микробов не уцелел никто... Из людей, впрочем, тоже только один, да и тот случайно, вопреки самому себе.

Незаметно Моррест добрел до окраины. Полчаса спустя над головой сомкнулись своды Ведьминого леса, о котором рассказывали столько ужасов. Теперь Моррест знал: главные ужасы люди устраивают сами. Ветер шумел в вершинах деревьев, по юной листве шелестел, понемногу расходясь, дождь. Словно само небо оплакивало беспощадно уничтоженных жителей Самура.

После разбойников ей никто не встретился. К вечеру девушка вышла из леса. Огромная яркая заря предвещала назавтра жару. Поблизости стоял небольшой, огороженный валом и частоколом городок, над неуклюжей толчеей крыш вскинулся купол храма, за храмом виднелся дворец наместника: Эшпер был центром провинции, соседней с Валлейской, а за дворцом вновь стеной вставал лес. Прикинув возможную стоимость пошлины и имеющиеся деньги, Эвинна все же решила переночевать под крышей. Тем более, что в городке может быть что-то интересное Воину Правды. А утром будет нетрудно дойти до Энирры. От Энирры, в свою очередь, десять дней пути пути до Дормида, еще пять дня до Донведа, а это уже в неделе пути от Макебал.

В старые времена город, конечно, был куда больше. Но по нему косой прошла смерть в Великую Ночь, а при алках городок еще раз ополовинился. Говорят, не сладко теперь и в Макебалах, здесь получилось еще хуже: видна была полуразвалившаяся крепостная стена, огромные бреши в которой были, как во многих городах Верхнего Сколена, завалены мусором. Вокруг расстилались крохотные, жалкие поля горожан: если раньше их кормил Макебальский тракт, ремесла и торговля, теперь торговать стало просто нечем, и люди стали кормиться с земли. Но и этот скудный источник пищи был непостоянным: вокруг городка рыскали бандиты. Нет, не Тород, который воевал только с алками, а откровенное отребье, кому все равно, кого грабить. Да и после сбора всех податей горожане хорошо, если протянуть до лета впроголодь.

Сообразив, что можно не платить, Эвинна пролезла в один из проломов, судя по следам, не она одна была такая умная. Эвинна даже презрительно сплюнула в густую поросль крапивы, сквозь которую тянулась тропинка. Крапива вымахала в рост всадника, старая и матерая, ее узорчатые листья от старости приобрели синеватый оттенок. "В такую крапиву угодить лицом - все равно, что в кипяток!" - подумала Эвинна, боязливо поднимая руки.
– А почему местные позволили крапиве разрастись?" Наверное, лень тут ни при чем, хотя дело и в ней. Просто не всякий рискнет лезть в эти заросли, и уж точно выдаст себя шорохом. Неудобство сторицей окупалось относительной безопасностью. Эвинна прошла внутрь. Слабая, конечно, защита, но лучшей и не надо: городок предпочитал не отбиваться от разбойников, а по возможности откупаться.

Дома, почти исключительно старосколенские, стояли, потрескавшиеся, местами и полуразрушенные. Улицы заросли лебедой, лишь на главных были узенькие тропки. За все время пути по городу Эвинна увидела только одного человека, и тот поспешил свернуть в переулок. Лишь пыльные тропинки напоминали, что Эшпер не покинули последние жители.

Запустение чувствовалось во всем. Городок словно не жил, а доживал отпущенное Богами. Эвинна вздрогнула: она уже видела опустевшие от голода города, на руинах которых едва теплится жизнь, голодающие деревни, руины, где похозяйничали рыцари вроде недоброй памяти Тьерри. Тут, в Эшпере, она поняла, что деревням повезло: там всегда жило столько народу, сколько могло прокормиться с земли. Хотя деревни тоже обнищали вконец и живут впроголодь, городам пришлось стократ хуже. Та часть их голодающего населения, которая не вымерла от голода в Великую Ночь, разбежались по деревням, и если выжили, тоже стали селянами. Таким всегда выпадает грязная и нелюбимая работа, ибо место у чужого очага даром не дается. Если раньше в городах процветали ремесла и торговля, теперь они отличались от деревень лишь более-менее целыми укреплениями.

Три четверти домов Эшпера были разрушены или близки к тому. Еще одно тяжкое напоминание о постигшей город трагедии: и о землетрясении, и о днях, когда обезумевшие от голода "люди в шкурах" и примкнувшая к ним городская голытьба взломали ворота, а потом устроили короткую, кровавую оргию в полыхающих руинах. Пир во время чумы - когда выгребаются до зернышка амбары с семенами для посева, когда пьют, будто в последний раз. Пьют до каменной неподвижности, и навеки засыпают в сугробах. Когда гадят на драгоценные, шитые золотом ковры, мочатся на бесценные древние рукописи, забыв факел в опасной близости от пергамента, и так в пьяном забытье и сгорают. Тогда казалось: огонь, лед и железо, взяв в союзники людское безумие, сговорились уничтожить не в меру расплодившееся человечество... И, разумеется, обезумевшие толпы без счета насилуют, грабят, убивают. Все равно в последний раз гуляем, а завтра конец света, выпьем же по этому поводу и порезвимся напоследок!..

Обитаемые дома не зияли отвалившимися ставнями, рухнувшими дверьми, просевшими крышами на сгнивших стропилах. Новых домов с тех пор вообще не строилось: население городка не росло, изо всех детей доживал до двадцати лет хорошо если один. Их забирали голод, болезни, непосильный труд, стоивший так много сил и дававший взамен так мало, да и то почти все отбирали алки...

Лишь в центре худо-бедно теплилась жизнь. Здесь стояли добротные старинные здания, и почти во всех жили семьи - если в лихую годину иные дома и пустели, их заселяли беженцы из предместий и окраинных кварталов. Толстые, добротные стены лучше держали тепло. В жестоке морозы, посреди вечной тьмы это было спасением. Почти все из ста живых дворов были здесь. Сами люди выглядели не столь настороженно. Эвинна решилась спросить:

– Есть тут постоялый двор?

– На окраинах - целые кварталы, - хмыкнул прохожий.
– Но там по ночам солдаты патрулируют, если найдут, могут принять за разбойницу. Хочешь спать спокойно - пройди по улице до конца, где дворец наместника стоит. В доме напротив в нижнем этаже сдаются комнатки. Путников давно не было, наверняка есть свободные.

Эвинна подошла к указанному дому: довольно приличное строение, окруженное высоким глухим забором, есть лишь крошечная калитка, но и та наглухо заперта. Однако, стоило Эвинне постучать по дереву ржавым кольцом, как дверь со скрипом отворилась. С тоской думая, сколько же за эту роскошь придется отвалить, Эвинна вошла. Старые стены и перекрытия были еще прочны, а вот соломенная крыша в ливень наверняка текла.

– Пришла просить ночлега?
– неприветливо буркнули из темноты.

– Да.

– Заходи, если есть чем заплатить.

Когда останавливалась в деревнях, Эвинна пела для селян. Голос у нее был замечательный, а песен она помнила много. Особенно старых, какие особенно ценили после Великой Ночи. Ее пускали переночевать и кормили за одни эти песни.

Они были обо всем на свете: о лютой ненависти и пламенной любви, о древних битвах за и кормящем всю страну крестьянском труде. А главное - о людях, которые никогда и нигде не покорялись Злу, предпочитая погибнуть, но не служить ему, не отдать врагам на поругание свою семью, род, страну. Таких людей, была уверена Эвинна, и надо помнить: благодаря им мы и живем. И многие слушали, затаив дыхание, а потом делились с Эвинной кто чем может.