Чтение онлайн

Он не возражал, что его используют в качестве постели. Она была мягкой и теплой, исходивший от нее женственный запах заставлял восхищенно трепетать его ноздри. Ему была приятна мягкость ее грудей. Эта особая, ни на что другое не похожая мягкость никогда не покидала мыслей мужчины, навсегда поселяясь в его памяти после того, как он впервые почувствует женское тело. Прошло много времени с тех пор, как он спал с женщиной, и он забыл, как прекрасно это ощущение. У него был секс — найти подходящую, доступную женщину не было проблемой — но эти связи были случайными, служили только для физического удовлетворения. После того, как все заканчивалось, он особо не задерживался. В прошедшем же году он особенно не был расположен терпеть чье-либо присутствие. Он провел много времени в одиночестве подобно раненому животному, зализывающему раны; его мысли, его душа были переполнены смертью. Он провел в тени так много времени, что не знал, сможет ли когда-нибудь снова выйти на солнечный свет, но попробовал. Ласковое, горячее солнце штата Теннеси излечило его тело, но в его душе все еще царила в ледяная темнота.

Учитывая это, а также то, насколько остро он чувствовал окружающий мир даже во сне, как смогла Джейн оказаться сверху, не разбудив его? Уже во второй раз она оказывалась близко к нему, не потревожив при этом, и ему это не нравилось. Год назад она не смогла бы и шевельнуться, не потревожив его.

Она передвинулась, тихо вздохнув во сне. Одна из ее рук обвилась вокруг его шеи, лицо лежало на его груди, а теплое дыхание шевелило завитки волос в низком вырезе его футболки. Она лежала на нем расслабленно, как кошка, мягкие изгибы ее тела соответствовали твердым контурам его собственного. Ее ноги переплелись с его ногами, а волосы разметались по его голому плечу и руке.

Его тело напряглось несмотря на почти дикое недовольство собой, и руки медленно поднялись, чтобы обнять ее, ладони скользнули по гибкой спине. Он мог получить ее, если бы захотел. В высшей степени специфическое образование, которое он получил, научило его, как причинить мучительную боль другому человеку, но другой стороной этого знания было то, что он также знал, как доставить удовольствие. Он знал все нежные, чувствительные места ее тела, знал, как возбудить нервные окончания, о существовании которых она, вероятно, даже не подозревала. Кроме того, он знал, как управлять его собственными ощущениями, как продлить чувственную схватку до тех пор, пока его партнерша не будет полностью удовлетворена.

Уверенность в том, что он мог иметь ее, грызла его, заполняя воображение картинами и ощущениями. Хватило бы десяти минут, чтобы она начала умолять его, и он был бы внутри нее, а эти длинные, гладкие ноги танцовщицы обвились бы вокруг него. Единственным, что остановило его, было почти детское, невинное доверие, с которым она спала, обвившись вокруг него. Она спала так, будто чувствовала себя в абсолютной безопасности, будто он мог защитить ее от чего угодно. Доверие. В его жизни было так мало доверия на протяжении очень многих лет, что его поразило, когда нашелся кто-то, кто мог доверять так легко и полностью. От этого он чувствовал себя неуютно, но в то же самое время это было приятным, почти столь же приятным, как ее тело в его руках. Поэтому он лежал, уставившись во тьму, держа ее, пока она спала. Горькая темнота его мыслей контрастировала с теплой, неуловимой сладостью двух тел, прижатых друг к другу в ничем не нарушаемом покое.

Когда первый слабый свет начал пробиваться сквозь деревья, он положил ладонь на ее плечо и слегка встряхнул.

— Джейн, просыпайся.

Она пробормотала что-то неразборчивое и еще глубже спрятала лицо в изгибе его шеи. Он мягко перевернулся на бок, опуская ее на одеяло. Ее руки все еще обвивались вокруг его шеи, и она сжала их, словно боялась упасть.

— Подождите! Не уходите, — заупрямилась она, и звук собственного голоса разбудил ее. Она открыла глаза, по-совиному мигая. — О, уже утро?

— Да, уже утро. Как думаешь, ты сможешь отпустить меня?

В замешательстве она уставилась на него, затем поняла, что все еще обвивает руками его шею. Она убрала руки, словно ошпаренная, и хотя свет был еще слишком тусклым, чтобы удостовериться в этом, ему показалось, что ее щеки покрылись темным румянцем.

— Простите меня, — извинилась она.

Он был свободен, но как не странно, не чувствовал желания покинуть тесное пространство палатки. Его левая рука была все еще под ее шеей, поддерживая ее голову. Потребность касаться Джейн была непреодолимой, руководя его рукой под тканью ее рубашки, фактически — его рубашки. Он поглаживал рукой ее голый живот. Его пальцы наслаждались теплой шелковистостью ее кожи, мучимые знанием того, что еще более богатые осязательные удовольствия ждали их выше и ниже того места, где сейчас покоилась его рука.

Джейн чувствовала, что ее дыхание участилось, а сердце перешло от медленного, сонного ритма к неистовому биению.

— Грант? — спросила она нерешительно. Его рука просто лежала на ее животе, но она могла чувствовать, как груди напряглись в нетерпении, как затвердели соски. Беспокойная боль росла внутри нее. Это была та же опустошающая потребность, которую она почувствовала, когда стояла почти голая в его руках посреди ручья и позволяла ему касаться себя с необузданной чувственностью, какой никогда прежде не испытывала. Джейн немного боялась этой потребности и немного боялась этого человека, который создал ее своим прикосновением.

Тот небольшой сексуальный опыт, который у нее был, она приобрела со своим мужем. Отсутствие успехов в этой части их брака сильно ограничивало ее знания, оставив почти полностью неразбуженной, даже незаинтересованной. Крис не может служить образцом, поэтому нельзя проводить сравнение между ее бывшим мужем — добрым, веселым человеком, стройным, лишь на несколько дюймов выше ее — и этим большим, грубым, мускулистым воином. Крис был полностью цивилизованным, в Гранте цивилизованного не было вообще. Если бы он взял ее, контролировал бы он свою внушающую страх силу или полностью господствовал бы над ней? Возможно, именно это пугало ее больше всего, потому что самой важной в ее жизни была борьба за свободу: за свободу от страха, свободу от чересчур ревностной опеки своих родителей. Она боролась так трудно и так долго за контроль над своей жизнью, что теперь было страшно осознавать, как сильно она зависит от милости Гранта. Любой из приемов, которые она изучала на занятиях по самообороне, против него был бесполезен. Она была полностью беззащитна. Все, что она могла делать, — это доверять ему.

— Не бойся, — сказал он спокойным голосом. — Я не насильник.

— Я знаю. — Убийца — возможно, но не насильник. — Я доверяю вам, — прошептала она, и положила руку на его небритую щеку.

Он издал короткий, циничный смешок.

— Не слишком мне доверяй, солнышко. Я чертовски сильно хочу тебя, и пробуждение с тобой в моих объятиях приближает к пределу мои хорошие намерения. — Но он повернул голову и прижался быстрым поцелуем к ее нежной ладони, которая ласкала его щеку. — Давай, пора двигаться дальше. Теперь, когда уже рассвело, я чувствую себя легкой добычей в этой палатке.

Он принял сидячее положение и потянулся за ботинками, натянул их и зашнуровал быстрыми, опытными движениями. Джейн поднималась медленнее, все ее тело протестовало. Она зевнула и откинула с лица спутанные волосы, затем надела свои ботинки. К тому времени, когда она закончила, Грант уже покинул палатку, и она вылезла вслед за ним. Оказавшись на ногах, она потянулась, разминая ноющие мускулы, затем несколько раз коснулась пальцев ног, чтобы разогнать кровь. Пока она разминалась, Грант быстро разбирал палатку. Он справился с этим за такое короткое время, что она только изумленно моргнула. В одно мгновение палатка была сложена в неправдоподобно маленький сверток и спрятана в его рюкзак вместе с тонким одеялом, свернутым рядом.

— Еще есть что-нибудь вкусненькое в этом твоем бездонном рюкзаке? — спросил он. — Если нет, будем есть походные пайки.

— Это «черт-знает-что», которое у вас есть?

— Точно.

— Хорошо, давайте посмотрим. Я знаю, что апельсиновый сок закончился… — Она открыла рюкзак, посмотрела на содержимое и засунула туда руку. — А! Еще два батончика мюсли. Вы не будете возражать, если я возьму с кокосовыми орехами? Я не схожу с ума по изюму.

— Конечно, — согласился он лениво. — В конце концов, они твои.