Чтение онлайн

138

ему неизбежность переезда, как фатум,

1 и он закрывал глаза от него, отталкивал от себя эту мысль о переезде,

2 как неестественное, как уродливое видение; но она сильнее и сильнее одолевала его,

3 он [поневоле живо представлял себе] [с любовью] окидывал тоскливым прощальным взглядом почерневшие и закоптевшие от табачного дыма стены своей квартиры, [свои невыставленные окна с двойными] [из окна] свои мрачные невыставленные окна. Взгляд его падал и на тот огромный дом, за который он так часто провожал в летнее время заходящее солнце;

4 он живо представлял себе, как понесут из комнат его мебель, все вещи, как вдруг всё опустеет, точно как будто он едет куда-то в далекий путь… Сердце замирало тоской, он вздыхал глубоко,

5 то вытягивая, то поджимая ноги. ‹л. 41›

Потом

6 вдруг бросало его к письму старосты, он думал о мерах,

7 которые нужно принять, обращал глаза к небу [А между тем утро значитель‹но›], искал своего любимого светила; но оно было на самом зените и [ослепило] обливало

8 ослепительным блеском известковую стену дома, за который садилось

9 в виду Обломова.

[Утро] [Утро проходило] Деревенское утро давно прошло, и петербургское было на исходе. До Ильи Ил‹ьича› долетал со двора смешанный шум человеческих и не человеческих голосов: то лай собак, то пенье кочующих артистов, [часто то и] большею частию то и другое вместе, потому что собаки, по-видимому, приняли за правило аккомпанировать бескорыстно, иногда из одних только побоев, всякому совершающемуся при них художественному исполнению пьес как вокальной, так и инструментальной музыки и [приставали] потому прилаживали то лай, то вытье, смотря по тому, поет ли артист или играет на шарманке.

10 Приходили

139

показывать и зверя морского, приносили и предлагали на разные голоса всевозможные продукты от говядины до мыла, духов и помады, а Илья Ильич всё лежал. Но как ни глухо доносились до него разнообразные крики и пение со двора, благодаря [вставленным] не вынутым и на лето двойным рамам, один голос, однако же, вывел его из глубокой задумчивости. Неотвязчивый разносчик стоял посреди двора и, [приложив] прикрыв ухо

1 рукой, не спускал глаз с окон Ильи Ильича и заунывно

2 нараспев кричал: «Салат! са-ла-т! са-ла-т!» «Ах ты, Боже мой! не дадут покоя,

3 – говорил Обл‹омов›, с досадой переворачиваясь на другой бок, – вот и занимайся тут!»

4 Но и на другом боку было не легче. Илья Ильич только было [определил] составил себе ясную идею и характер старосты и начал сравнивать

5 с мнением Тарантьева, как

6 раздалось почти в самой комнате: «Лососина! лососина!»

– Ну! – с яростию произнес Обломов, – народец! Ах да, ведь лососины надо купить Тарантьеву, – прибавил потом поспешно.

Распорядившись насчет лососины, он опять хотел было устремить мысль на прежний предмет, ‹л. 41 об.› напрасно: мрачные тучи, говоря высоким слогом, слетели

7 с его чела; в ум просились другие [не] [что] [не так], менее мучительные заботы; на лице водворился

8 мягкий и кроткий оттенок, который отразился

9 и в новой позе.

Он уж лег на спину и заложил обе руки под голову. Илья Ильич перешел к разработке

10 плана. Он быстро пробежал в уме несколько серьезных, коренных статей об оброке, о запашке, придумав новую меру построже

140

против лени и бродяжничества крестьян, и перешел к устройству собственного житья-бытья в деревне. Его занимала постройка деревенского дома [в архитектур‹ном›]: он остановился

1 несколько минут [с удовольствием] на расположении комнат, выбрал

2 длину и ширину столовой, бильярдной, подумав и о том, куда будет обращен окнами его кабинет, даже вспомнил

3 о мебели и коврах. После этого [занялся выбором места] [отвел место конюшням] расположил флигеля дома по числу гостей, которое могло бы поместиться в них, потом отвел

4 место для конюшен, сараев, людских и разных других служб. Наконец, обратился к саду: решил

5 оставить все старые