Чтение онлайн

Мы не знаем точно, в чем именно проявилось содействие гр. А. А. Толстой делу помощи голодающим; однако она, повидимому, не осталась безучастной к призыву Льва Николаевича, судя по его позднейшему письму от 15 августа 1874 года, в котором он благодарит ее за оказанную поддержку: «Я на-днях приехал из Самары, куда ездил смотреть хозяйство в моем купленном там имении. Вы можете быть совершенно спокойны совестью в том участии, которое вы принимали в помощи тамошнему народу. Бедствие было бы ужасное, если бы тогда так дружно не помогли тамошнему народу. И я видел и узнал, что, хотя и не без греха прошло это дело раздачи, всё-таки помощь была действительная и в большей части случаев умная».1177

Статья Толстого о Самарском голоде произвела сильное впечатление на всю читающую публику, и его призыв к содействию и помощи голодающим крестьянам вызвал в обществе соответственный отголосок. Автор официального отчета о Самарском голоде, E. Н. Анучин, следующим образом характеризует значение публичного выступления Толстого в официальной записке: «До корреспонденции графа Л. Н. Толстого никому и ничего вне Самарской губернии не было известно, что в ней происходит. Даже есть основание предполагать и больше, что и в самой-то Самарской губернии многие ничего не знали, или не хотели знать, чт`o в ней делается и что ожидает ее население. Корреспонденция графа Толстого была громом, заставившим всех перекреститься».1178 В результате призыва Толстого начали поступать пожертвования, как со стороны частных лиц, так и со стороны различных учреждений и организаций. Еще несколько лет спустя местные жители с благодарностью вспоминали о помощи, оказанной им Толстым в этом деле. «Когда в 1881 году, — пишет А. С. Пругавин, — нам пришлось посетить Бузулукский уезд, то от крестьян Патровской волости мы слышали много рассказов о сердечной заботливости, которую проявлял Толстой, живя среди них во время голодовки 1873 года, как он лично обходил наиболее нуждающиеся крестьянские дворы, с каким вниманием входил он в их интересы и нужды, как он помогал беднякам, снабжая их хлебом и деньгами, как он давал средства на покупку лошадей и т. д. Воспоминание об этой деятельности знаменитого писателя и до сих пор сохраняется в среде крестьянского населения Патровки, Гавриловки, Землянок и других сел того района».1179

Статья о Самарском голоде вошла в Собрание сочинений Л. Н. Толстого лишь в посмертном, 12-м издании С. А. Толстой (Часть 16-я, М. 1911, стр. 347—355).

Рукописного оригинала статьи не сохранилось; печатаем ее по тексту «Московских ведомостей».

————

Вопрос о лучшем способе обучения безграмотных чтению к письму издавна интересовал Толстого, и он еще в 1862 году посвятил ему особую статью: «О методах обучения грамоте», напечатанную во 2-й книжке его педагогического журнала «Ясная поляна»» (см. 8-й том настоящего издания). 7 июня 1873 г. он напечатал в «Московских ведомостях» открытое письмо, в котором предлагал лицам, интересующимся делом народного образования, и в частности вопросом о наилучшем способе обучения грамоте и письму, «сделать опыт обучения нескольких учеников» по различным методам, для определения наиболее легкого и простого способа обучения. С этой же целью он пригласил и нескольких учителей ближайших деревенских школ, для того чтобы вместе с ними проверить результаты его собственного метода. 16 октября 1873 г. С. А. Толстая писала своей сестре Т. А. Кузминской: «В том доме у нас целая толпа учителей народных школ, человек 12-ть, приехали на неделю. Лёвочка им показывает свою методу учить грамоте ребят и что-то они там обсуждают, навезли много ребят из Телятинок и Груманта, таких, которые еще не начинали, и теперь вопрос о том, как скоро они выучиваются по Лёвочкиной методе».1180

По этому же вопросу о лучшем методе обучения грамоте Толстой обратился и к председателю Московского комитета грамотности И. Н. Шатилову, с которым он был лично хорошо знаком. В заседании Московского комитета грамотности от 23 октября 1873 г. председатель И. Н. Шатилов «просил высказаться по поводу предложения гр. Л. Н. Толстого — проверить на опыте его способ обучения грамоте, причем гр. Л. Н. Толстой заявил И. H. Шатилову, что этот опыт обучения он желал бы произвести в присутствии гг. членов комитета, с целью определения, насколько его способ обучения прост, удобопонятен для каждого мало-мальски способного учителя и насколько быстро посредством этого способа обучения можно выучить читать». Это заявление вызвало продолжительные прения, причем некоторые из членов комитета (Д. И. Тихомиров, Н. П. Малинин) высказались против этого предложения Толстого; однако, возражая против этого предложения, Д. И. Тихомиров вместе с тем выразил желание, чтобы председатель Комитета обратился к Толстому с просьбой, «выяснить пред Комитетом теоретические положения, на которых зиждется его способ, и внести в комитет реферат, который и мог быть подвергнут разбору в одном из заседаний». Со своей стороны И. Н. Шатилов «пояснил, что он уже говорил с гр. Л. Н. Толстым и начал свой разговор именно с того, что предлагал ему дать разъяснения в Комитете, но не просил его производить опыт, так как это последнее сопряжено с некоторыми затруднениями, но что гр. Л. Н. Толстой сам вызвался произвести опыт обучения и помочь со своей стороны устранить могущие встретиться затруднения». В результате прений большинством голосов было постановлено «предложить гр. Л. Н. Толстому произвести опыт обучения неграмотных детей по его способу и просить при этом гр. Л. Н. Толстого дать объяснение его способа в одном из заседаний Комитета».1181

Публичное заседание Московского комитета грамотности с участием Л. Н. Толстого происходило 15 января 1874 г. По воспоминаниям одного из участников этого заседания, Д. И. Тихомирова, оно «было и многолюдно, и разнообразно по своему составу; в поместительной зале Сельскохозяйственной школы при Московском обществе сельского хозяйства собралась вся интересующаяся народным образованием Москва: видные общественные деятели и педагоги, учителя и учительницы школ и др. Места не доставало в просторном зале, — вплоть стояли в дверях и сидели на широких подоконниках. Одинаково интересовал и самый вопрос об обучении грамоте в народной школе, и участие в заседании Л. Н. Толстого. Вопрос в заседании был поставлен узко — об обучении грамоте... Дебаты сосредоточивались главным образом на выяснении преимуществ буквослагательного и осуждении звукового метода — со стороны Л. Н. Толстого, и преимуществ звукового метода, — со стороны молодых педагогов».1182

В виду важности настоящего заседания, к нему был приглашен стенограф для ведения протокола и точной записи прений; протокол этот был затем напечатан в приложениях к «Московским епархиальным ведомостям» от 3 марта 1874 г.

Открывая заседание Комитета, председатель И. Н. Шатилов обратился к Л. Н. Толстому с просьбой, изложить сущность метода, принятого им при обучении грамоте.

«Гр. Л. Н. Толстой. Я совершенно готов ответить на вопросы, которые будут мне предложены... Я в своей азбуке изложил, в чем состоит мой способ, но так как он вышел из практической моей деятельности, то всех подробностей нельзя мне было изложить, а потому я желал бы, чтобы те члены, которым неясны некоторые пункты, высказали мне свое мнение... Я уже заявлял, что в преимуществе моего способа я убедился из практики, и предлагаю его с практической стороны. При открытии мной школы мне было предложено много различных способов по обучению грамоте и мною был выбран сначала звуковой, но результат того способа был не удовлетворителен. Я был принужден искать другого способа и напал на тот, который мною был изложен».

Н. П. Малинин выступил в качестве сторонника звукового метода и предложил Л. Н. Толстому дать ответ на следующие три вопроса: «1) Чем способ, предлагаемый им, ближе соответствует русскому языку, чем звуковой? 2) В чем состоит легкость этого способа? 3) Даются ли способом, предлагаемым графом, посильные работы детям?»

«Гр. Л. Н. Толстой. Я с удовольствием отвечу на вопросы, которые предложил мне г. Малинин, но прежде я должен спросить г. Малинина, почему он считает звуковой метод удовлетворяющим всем трем условиям? Я нахожу, что он не удовлетворяет, потому что с ним неудобно обращаться. Если ученик не скажет бъ, то я не могу ему подсказать этот звук, а должен выставить перед ним картину быкъ, это неудобство для меня всегда казалось ощутительным. Относительно же самого способа, предлагаемого мною, скажу, что это есть самый естественный способ, который мы нашли с помощью учителей и самих учеников. Теперь я отвечу на первый вопрос г. Малинина. Я упоминал уже, что звуковая система применима в Германии, но что в русском языке существуют безгласные буквы, как теперь принято называть твердый и мягкий знаки, а потому, приняв систему звукового метода, мы не можем избежать тех же неудобств и, при слиянии согласного с гласным, мы должны будем откидывать ъ и ь, как откидываю я звук е от бе, ве, ре при их слиянии, тогда как для Европейских языков звуковой метод не представляет этой трудности. Как способ он совершенно верен теоретически, но не практически. Вся трудность звукового способа состоит в том, что в русском языке есть известные безгласные звуки, которые слышатся лишь при слиянии их с гласными. Способ этот не удовлетворяет практике и потому, что нет возможности выговорить бъ, въ, гъ, а также и потому, что по свойству русского языка некоторые из его букв имеют большое сходство между собою в произношении. Трудно показать детям различие в произношении въ и фъ. Вот почему я нахожу, что звуковой метод труднее и более неприменим к русскому языку, чем к другому. Теперь отвечу на 2-й вопрос. Я уже заявлял, что по моему способу преподавания грамоте можно выучить детей читать в несколько уроков. В 1-й урок они узнают всё музыкальное искусство, лежащее в основании этой системы, и овладеют им совершенно. Способ этот покажется неясен, потому что вкратце нельзя его изложить. По этому способу ученик как бы ухом привыкает откидывать е от каждой согласной буквы, и после того как вы еще раз повторите ему все звуки, то уже почти все мальчики называют их без ошибок. Легкость этого способа бывает поразительна. Теперь мне остается ответить на 3-й вопрос. Я нахожу, что этот способ, более чем другой, дает самостоятельную работу детям, потому что он основан на музыкальном слухе. Ребенок, называя не, ре, о, привык по слуху откидывать существующие ненужные гласные звуки и уже прямо читает нро. То самое, что нам было трудно при звуковом способе, то с видимой легкостью давалось при этом способе. Самостоятельная же работа состоит в том, что ребенок выучивается читать и понимать смысл того, что читает».

Н. П. Малинин замечает, что предлагаемый метод нисколько не легче звукового и нисколько не способствует самостоятельной работе учащихся; напротив того, ребенок привыкает отбрасывать гласный звук е и делает это чисто механически.

«Гр. Л. Н. Толстой. Я прошу высказать свой метод на практике, прошу, чтобы был сделан опыт, так как, видимо, я не сумел его хорошо разъяснить. Способ, предлагаемый мною, состоит в соединении согласных с гласными, но все они складываются без книги и ничего не имеют общего со складами; слоги заучиваются на слух. При способе же складов ученик должен непременно выучить склады. По этому же способу ученик выучивает все буквы без книги, и все остальные упражнения идут на слух, и коль скоро ученик узнал отбрасывать ненужный гласный звук е, тогда весь процесс учения кончен. Теперь я должен указать, в чем я нахожу, что звуковой метод не удовлетворяет привычкам русского языка. При звуковом способе вам легко сказать: бъ, въ, но к`aк произнести звуки: въ, фъ, когда мальчик смешивает эти два звука, и вместо въ говорит фъ? Я буду свистеть, но он всё-таки не поймет меня, а звуковой способ лишает меня средств объяснить ему. Другая причина, почему я считаю звуковой метод неудовлетворительным, состоит в том, что по звуковому способу говорят: сложи бъ с я, или бъ с и, но это не будет бя и би, потому что мы здесь согласный звук произнесли с твердым знаком. Как при моем способе неизбежно откидывать звук е, так точно и при звуковом методе вам необходимо отбрасывать твердый знак».

Д. И. Тихомиров спрашивает оппонента, с чего он начинал работу при обучении грамоте?

«Гр. Л. Н. Толстой. Я прежде всего чертил по стене углем или мелом на доске огромные буквы, хворостиной указывал на букву и называл ее, а дети повторяли. Таким образом я в один урок проходил всю азбуку и уже на другой день все дети ее знали без ошибки».

Д. И. Тихомиров. Вы пишете не одну букву, а целый алфавит?

«Гр. Л. Н. Толстой. Да, а затем я начинал учить склады подобным же образом и мне удавалось, что на второй же урок дети уже знали все склады».

Д. И. Тихомиров. До сих пор дети у вас упражнялись в чтении, а как вы переходите к письму?

«Гр. Л. H. Толстой. Я тотчас же начинаю их учить писать. Сперва я им даю писать печатные буквы. Большей частью в руководствах азбуки детям дается одновременно одна печатная и одна скорописная буква, и я иногда делаю точно так же».

Д. И. Тихомиров. Какие же из этих букв дети скорее других начинают писать?

«Гр. Л. Н. Толстой. Они одинаково скоро пишут как те, так и другие».

Д. И. Тихомиров. Все упражнения у вас ведутся в известном порядке, в системе?

«Гр. Л. H. Толстой. Всякий учитель сам сможет легко заметить, чт`o трудно дается ребенку, и тогда он увидит, что следует остановиться».

Д. И. Тихомиров. Звуковой метод состоит в том, что он начинает не с отдельных звуков, а с целого слова, которое делится на слоги и из них выделяются звуки... Здесь ученик, знакомясь со звуком, знакомится и с процессом разложения слов на звуки и с процессом слияния звуков.

«Гр. Л. H. Толстой. А если он забудет звук?»

Д. И. Тихомиров. Он не может забыть его. Раз ученик знаком с процессом разложения, то он не может забыть звук; учитель может напомнить ему, приводя слово, из которого легче всего выделяется этот звук... Существенная важность звукового метода состоит в том, что он идет от известного к неизвестному, доводит ученика до разумения процессов чтения и письма вполне естественно. По этому способу ученик занимается вполне самостоятельно — пишет ли, читает ли он слово, он знает, чт`o он делает.