Чтение онлайн

Молодой человкъ былъ желтъ, блденъ, грязно пыленъ, и, казалось, едва волочилъ ноги; старый человкъ шелъ бодро, выпячивая грудь и размахивая руками. Къ красивому лицу его, казалось, не смла приставать пыль и тло его не смло знать усталости.

Молодой человкъ б[ылъ] магистръ Московскаго университета Сергй Васильичъ Борзинъ.

Старый человкъ, отставной подпоручикъ Александр[овскихъ] временъ пхотнаго полка, бывшій монахъ и за неприличное поведеніе выгнанный изъ монастыря, но удержавшій монашеское одяніе. Его звали Николай Петровичъ Серповъ.

Вотъ какъ сошлись эти два человка: Василій Сергичъ,66 окончивъ диссертацію и написавъ нсколько статей въ Московскихъ журналахъ, ухалъ въ деревню, какъ онъ говорилъ, окунуться въ рку народной жизни и освжиться въ струяхъ бытового потока. Пробывъ мсяцъ въ деревн, въ совершенномъ одиночеств, онъ написалъ слдующее письмо къ своему литературному другу и редактору журнала:

«Государь мой и другъ Иванъ Финогеичъ, мы не должны и не можемъ предвидть и предршать развязку вопроса, разршающагося въ тайникахъ бытовой жизни строя русскаго народа. Необходимо глубокое изученіе многоразличныхъ сторонъ русскаго духа и его проявленій. Оторванность жизни... Петровский переворотъ... и т. д.»

67Смыслъ и значеніе письма было то, что Василій Сергичъ, проникнувшись строемъ бытовой жизни народа, убдился, что68 задача опредленія назначения р[усскаго] н[арода] глубже и трудне, чмъ онъ предполагал, и потому, для разршенія этой задачи, онъ считалъ необходимымъ предпринять путешествіе пшкомъ по Россіи и просилъ своего друга подождать уясненіемъ вопроса до окончанія своего путешествія, общая рядомъ длинныхъ статей тогда выяснить все, что онъ узнаетъ.

Написавъ это письмо, Василій Сергичъ занялся матерьяльной стороной приготовленія къ путешествію. И какъ ни тяжело это было ему, онъ углубил[ся] даже въ подробности наряда, досталъ зипунъ, сапоги съ гвоздями, шляпу и, запершись отъ слугъ, долго глядлся69 въ зеркало. Очки онъ не могъ снять — онъ б[ылъ] слишкомъ близорукъ. Другая часть приготовленій состояла въ взятіи денегъ по крайней мр 300 р. на дорогу. Денегъ въ контор не было. Василій Сергичъ позвалъ старосту и конторщика и, найдя въ реестр 180 четвертей овса, веллъ продать ихъ; но староста замтилъ, что овесъ оставленъ на смена: тогда Василій Сергичъ, просмотрвъ графу ржи и найдя тамъ 160 четвертей ржи, спросилъ, достаточно ли будетъ этой ржи на смена? На что староста отвтилъ вопросомъ: не прикажутъ ли они сять старой. Разговоръ кончился тмъ, что Ст[ароста] понялъ, что Василій Сергичъ70 меньше малаго дитяти знаетъ въ хозяйств, а В. С. понялъ, что рожь уже посяна и сется обыкковенно изъ новаго урожая и что потому 160 чет., исключая на мся[чину] 10 ч[етвертей] можно продать.

71Деньги были получены и В[асилій] С[ергичъ] собрался идти на другой день, когда вечеромъ онъ заслышалъ голосъ незнакомый въ лакейской и къ нему вошелъ старый отцовскій слуга Степанъ.

— Николай Петровичъ Серповъ, — сказалъ Степанъ.

— Кто такой Николай Петровичъ?

— А какже, Николай Петровичъ, что къ папаш еще зди[ли], монахи. —

— Не помню. — Чтожъ онъ?

— Васъ желаютъ видть, кажется, не въ своемъ вид. —

Въ комнату вошелъ Николай Петровичъ, расшаркался, топнулъ ногой «Вояжеръ Серповъ...» Пожалъ руку.

— Все невежество. Нтъ образованія, сколько я не учу Россію.72 Россія дура. Мужикъ трудолюбецъ, a Россія дура. Такъ ли, Василій Сергичъ? Я вашего батюшку зналъ. Мы, бывало, съ нимъ сидимъ, онъ и говоритъ: этотъ пойдеть. — Вы зачмъ въ костюм? Я люблю, — по суворовски. Зачмъ?

— Я иду путешествовать.

— Я самъ путешествую. Я вояжи[рую], я былъ въ Греціи, на Аон; но лучше и праведне мужика не видалъ. —

Николай Петровичъ слъ, попросилъ водки и легъ спать. Василій Сергичъ остался въ недоумніи. На другой день Николай Петровичъ слушалъ, а такъ [какъ] Василій Сергичъ любилъ говорить, [то] Николай Петровичъ услыхалъ всю теорію Василія Сергича и цль его путешествія. Николай Петровичъ одобрилъ всё и предложилъ свое товарищество. Василій Сергичъ принялъ, отчасти потому что не могъ отдлать[ся], отчасти потому, что Николай Петровичъ, несмотря на свое полусумашествіе, умлъ льстить, отчасти, и главное, потому что В[асилій] С[ергичъ] видлъ въ монах проявленіе замчательной, хотя и спутавшейся ширины русской жизни. —

Они пошли. И въ то время, какъ мы застали ихъ на большой дорог, они подходили къ первому по маршруту ночлегу, пройдя первыя 22 версты своего путешествія. —

73Николай Петровичъ выпилъ рюмочку въ кабак. Онъ б[ылъ] веселъ.

————

I.

74Я давно зналъ, что на святой недл въ Москв собирается въ Кремль народъ и что тамъ на площади около вечеренъ между соборами бываютъ разговоры о вр. Случившись на Святой въ Москв, я ршился никакъ не пропустить этаго случая и посмотрть и послушать это любопытное сборище. Пріхавъ въ Москву, я остановился у своего товарища по Московскому Университету и сотоварища по професорству. Хотя мы были съ нимъ професорами совершенно разныхъ факультетовъ, я — русской словесности, онъ — физіологіи и хотя мы съ нимъ видались рдко, мы поддерживали дружескія сношенія письмами, и онъ просилъ меня, въ мой пріздъ въ Москву, остановиться у него.

Какъ и всегда бываетъ между75 близкими людьми, которые долго не видались, мы почувствовали, при76 свиданіи посл 4-хъ лтъ разлуки, что77 то различіе взглядовъ, которое и всегда было между нами, за это время очень усилилось,78 что мы далеко разошлись по расходящимся линіямъ отъ точки пересченія, на которой мы встртились въ университет. Почти каждый разговоръ, выходящій изъ области практической, тотчасъ же обнаруживалъ наше разобщеніе и приводилъ насъ къ несогласію и спорамъ. Картавцевъ всегда былъ матерьялистомъ и сталъ имъ еще боле; я же, подчинившись во время моего студенчества и въ особенности во время поздки за границу общимъ тогда матерьялистическимъ взглядамъ, все боле и боле отъ нихъ освобождался и даже начиналъ испытывать озлобленіе противъ79 того, что такъ глубоко обмануло80 меня. Я не былъ матерьялистомъ, но и не могъ бы сказать, чмъ я собственно былъ. Я не усплъ составить себ никакихъ опредленныхъ убжденій. Одно, чмъ я былъ очевидно въ это время, это — врагомъ81 тхъ убжденій, въ которыхъ прошла моя молодость, и отрицателемъ ихъ.

Разница нашихъ съ Картавцевымъ убжденій и частые споры не мшали хорошимъ отношеніямъ.82

Картавцевъ зналъ, что я очень интересуюсь Кремлевскими преніями, и хотя считалъ это самымъ пустымъ, ничего незначущимъ явленіемъ — вымирающимъ остаткомъ грубйшихъ предразсудковъ, самъ мн напомнилъ о Кремлевскихъ сборищахъ и предложилъ вмст, вмсто посл обденной прогулки пойти въ Кремль. Святая была въ этомъ году поздняя — нигд не было слдовъ снга, деревья уже были одты, и было такъ тепло, что намъ было жарко даже въ лтнихъ пальто. —

— Вотъ какъ разъ мы хорошо попали, — сказалъ мн Картавцевъ, когда мы, пройдя Соборы, вышли на площадь, — нынче довольно народа. И вотъ онъ, Пафнутій — бывшій раскольничимъ архиреемъ, теперь обращающій раскольниковъ. Вотъ и Хомяковъ. Для васъ представленіе нынче въ полномъ сбор.

Издалека видна была толпа человкъ въ сорокъ въ чуйкахъ, сибиркахъ и пальто, тснившаяся около крыльца и лстницы Архангельскаго собора. На лстниц, на верху каменныхъ ступеней стоялъ худощавый блокурый худой монахъ и, лежа почти на каменныхъ перилахъ, горячо83 говорилъ что-то, обращая свою речь внизъ. Это былъ отецъ Пафнутій. Рядомъ съ нимъ и позади, какъ бы привелегированные84 лица, стояли три человека господъ; одинъ изъ нихъ въ цилиндр съ замечательно строгимъ и значительнымъ лицомъ. —