Чтение онлайн

Генералъ оглянулъ лошадей, шапки кучеровъ въ чахлахъ и, какъ будто недовольный чмъ-то, нахмурился, но, вспомнивъ страшные дни и говнье, только нахмурился и, поддерживаемый двумя лакеями, вошелъ въ колебавшуюся отъ тяжести его грузнаго тла коляску и слъ на лвую сторону, отдуваясь. Лакеи вскочили на задъ; форейторъ, скосившись, оглянулся.

— Пошелъ!

Генералъ лвой рукой снялъ шапку съ красивой лысой головы и наложилъ крестъ на широкую, выпуклую грудь.

Погода на шестой недл стояла теплая и ясная, но съ страстной начались заморозки, и нынче въ четвергъ выпалъ снжокъ. Онъ таялъ уже, и пристяжныя съ туго и коротко подвязанными хвостами шлепали по грязи, мелькая вдоль деревъ аллеи. Генералъ на легкой качк поглядывалъ на эту пофыркивающую пристяжную и на сдую прядь хвоста, которая была захлестнута узломъ, и, какъ знатокъ и охотникъ лошадиный, на уступами между ногъ выступающіе, и какъ угломъ отрзанные мослы заднихъ ногъ; но думалъ онъ не о пристяжной, а о томъ, зачмъ нельзя ему попросить прощенья у всхъ своихъ людей, какъ это длалъ онъ въ дтств.

«Кто Богу не гршенъ, царю не виноватъ» говорилъ онъ себ, вглядываясь въ широкую спину кучера Николая и вспоминая, какъ онъ постомъ наказалъ его за захромавшаго жеребца. Я бы желалъ у нихъ всхъ просить прощенья, и то хорошо.

«Господи, помилуй мя, гршнаго», проговорилъ онъ, възжая въ улицу села Излегощи. На улиц еще никого не было, только дымъ, подымавшійся изъ трубъ, показывалъ, что народъ всталъ. «Тоже этотъ народъ, — думалъ онъ, вспоминая свой споръ о земл съ этими излегощинскими мужиками. — Вдь я просилъ ихъ смнять, продать, вызывалъ ихъ на межеванье. А они сами же нагрубили. Ну, что жъ длать. Я бы и радъ былъ жить въ согласьи со всми». Но, несмотря на эти доводы, князь опять вздохнулъ и проговорилъ: «А и гршенъ, то, Господи, помилуй меня. Я смиряюсь передъ тобой. Да и на что имъ земля? — продолжалъ онъ думать. — Они и такъ могли бы быть богаты. Земли больше, чмъ у моихъ, барщины нтъ, a вс голые. Вотъ сынокъ, князь Александръ, все говоритъ: «вольность», вспомнилъ князь сына. — Вотъ и вольны. Что же имъ за польза? Вс нищи. Ншто одинъ Иванъ едотовъ», подумалъ онъ, прозжая мимо свжо покрытаго большаго, въ дв связи, двора съ виднвшимся позади его садомъ яблоновымъ, еще съ голыми листьями.

«Это аккуратный, зажиточный мужикъ». И въ самое то время, какъ князь это думалъ, подъзжая къ дому Ивана едотова, самъ Иванъ едотовъ, вставшій раньше всхъ мужиковъ своего 20-душнаго семейства, въ отворенныя ворота, прихрамывая, вывозилъ на себ соху съ привязанной къ оглоблямъ болтавшейся сделкой. Старуха его отворяла ворота. Увидавъ князя, старуха вышла на середину воротъ и, закинувшись назадъ, сперва низко перегнулась какъ разъ, когда коляска поровнялась. Старикъ тоже, бросивъ обжи, снялъ шапку и низко поклонился.

— Простите, говть ду, — сказалъ князь и улыбнулся.

Старикъ, поднявъ голову отъ поклона, встряхнулъ густыми прямыми полусдыми волосами и соображалъ съ минуту. Понявъ, онъ поклонился еще разъ, тихо и строго проговоривъ: «Богъ проститъ». Поднявъ обжи и заворотивъ соху къ крыльцу, поставилъ ее.

— Чего говорилъ? — спросила старуха.

— Простите, говоритъ; къ попу детъ. Эй, Сёма, веди кобылу, что ль, — крикнулъ старикъ во дворъ.

<Въ церкви села Излегощи благовстили къ заутрени. Былъ чистый четвергъ, на двор было сиверко, въ ночь выпалъ снжокъ. Народъ — старики и старушки — дожидались въ церкви. Священникъ отъисповдывалъ уже всхъ и сидлъ въ олтар, ожидая Покровскаго Князя Одуевскаго Ивана Александровича, желавшаго въ этотъ день исповдоваться и причащаться. Пономарь, присвши на перила колокольни, задремалъ, держа въ рук веревку отъ колокола, и не замтилъ карету шестерней, выхавшую уже изъ-подъ горы отъ Покровскаго и приближавшуюся къ Церкви. Густой голосъ дьякона окликнулъ его внизу. Пономарь очнулся и, увидавъ карету, кинулъ петлю на ногу и началъ звонить>.

Между тмъ, какъ Григорій Ивановичъ Чернышевъ упрекалъ себя за это невниманіе къ служб и пытался настроить себя на молитву, церковный староста Иванъ едотовъ, хотя точно такъ же, какъ и богатый баринъ, большую часть времени службы не молился, а также думалъ, вспоминалъ и загадывалъ и не думалъ ни въ чемъ упрекать себя. <Разница его съ бариномъ состояла въ молитв въ томъ, что, когда баринъ молился, какъ онъ молился во время стиха, — онъ умилялся, и ему щипало въ носу и хотлось плакать, когда же> Иванъ едотовъ молился, какъ онъ всегда, въ каждую службу, молился три раза: когда ставилъ свчу угоднику, въ «Достойную» и въ «Херувимскую», ему становилось жутко: онъ во время этой молитвы вдругъ вспоминалъ, что онъ одинъ, одинъ, безъ всякой помощи, подверженный expos'e всмъ извстнымъ и неизвстнымъ ему бдствіямъ, и что онъ заслуживаетъ всхъ ихъ, и онъ начиналъ со страхомъ призывать на помощь себ всхъ тхъ, которые могли подать ему помощь, и простить всхъ, имена которыхъ онъ зналъ, и форма обращенія къ которымъ была ему извстна: «Матушка, Пресвятая Богородица», «угодники Божіи», «Господи, Іисусе Христе», «Матушка, Батюшка Іисусъ Христосъ».357 И, какъ человкъ, привыкшій къ физической работ, онъ въ эти минуты молился и мыслью и тломъ и, быстро вздрагивая, какъ онъ все длалъ, онъ заносилъ взмахивая, судорожно сжатые персты на плшивую голову такъ высоко, какъ только хватала рука, и ниже кушака на пупъ и на оба плеча запахнутаго, пушистаго, новаго, сраго, отороченнаго армяка; онъ также судорожно сгибалъ вдвое свое, безъ живота, худое, хотя и сильное, тло и падалъ на колни и быстро, легко приподнимался и опять падалъ. И ему не такъ, какъ барину, тяжело было сгибаться и кланяться, но, напротивъ, нужно было сдлать усиліе, чтобы остановиться. А то, какъ только онъ налаживался, такъ сами собой сокращались гибкіе суставы ногъ, онъ падалъ на колни, латки, вмсто подошвъ, упирались носками, голова склонялась, волосы съ висковъ падали съ обихъ сторонъ лица до каменнаго пола, сморщенный лобъ касался холода камня, руки подталкивали, онъ поднимался, глядлъ на икону Николая, обвшанную полотенцами и украшенную подвсками, сіяющую изъ-за свчъ, и опять поднимался, и опять кланялся, прося прощенія и избавленія. Такъ онъ молился во время «Херувимской», «Достойной», остальное же время онъ или продавалъ свчи и ставилъ или наблюдалъ, думалъ, вспоминалъ, загадывалъ, не замчая, что онъ это длаетъ. Продажу свчъ, уборку церкви, образовъ онъ считалъ дломъ самымъ пріятнымъ. Если было дло и дло было Божіе, въ которомъ не было страха, какъ въ молитв, но которое, по его понятію, столь же угодно было Богу, какъ и молитва.

Пріздъ барина съ дочерьми и молодымъ барчукомъ въ его блестящемъ мундир, съ двумя лакеями въ расшитыхъ ливреяхъ, бравшихъ 10-и копечныя свчи и мнявшихъ деньги, заняли его, хотя онъ и часто видалъ ихъ. Развлекло и заняло его тоже препирательство съ старушкой, хотвшей размнять ему негодный стертый пятиалтынный. И заняли его боле всего Господа, когда они вышли причащаться, снявъ шубы. Баринъ въ бломъ платк съ крестами. Молодой барчукъ въ золот, весь расшитъ, и дочери барскія въ блыхъ платьяхъ съ оголенными руками и шеями, въ лентахъ и простоволосыя. Никогда онъ не видалъ этого близко, и это заняло его. Но не показалось страннымъ. Хотя деревенскія двки не только въ церкви, но и дома простоволосыя и оголенныя показались бы ему мерзкими, онъ зналъ, что Господа живутъ по особенному, и, не зная, какъ это они живутъ, онъ не осуждалъ ихъ, но дивился на никогда невиданное. Но съ тмъ чувствомъ приличія, которое свойственно хорошему человку, онъ избгалъ подолгу смотрть на нихъ и даже въ душ осудилъ другихъ, особенно бабъ, которыя, не спуская глазъ, смотрли на господъ, когда они, подойдя къ иконостасу, прикладывались къ мстнымъ образамъ. Это невиданное зрлище Господъ развлекало его; кром того, когда онъ не занятъ былъ по церкви и не молился, онъ думалъ о домашнихъ длахъ, о томъ, что онъ забылъ приказать старшему сыну, похавшему въ городъ, купить палицу новую, и о томъ, какова будетъ пахота нынче, и пойдетъ ли молодой меринъ въ сох.

Когда баринъ, проходя мимо, остановился и подошелъ къ нему и сказалъ: «Какъ поживаешь, Иванъ едотовъ?», это польстило ему и испугало его. И когда, посл разговора, баринъ ушелъ, заговоривъ что-то не по русски съ дочерью, Иванъ едотовъ покачалъ головой и долго старался понять смыслъ словъ, сказанныхъ бариномъ. Добродушная ласка выраженія, когда онъ говорилъ съ нимъ, подйствовала на Ивана едотова. Онъ невольно съ той же добродушной лаской отвчалъ ему, но разсудокъ его не соглашался съ его чувствомъ и долго посл все заставлялъ его искать тайнаго и враждебнаго значенія сказанныхъ словъ. Слова эти должны были относиться къ В... дач и даже къ тому, что нынче мужики похали пахать ее; но какъ они относились къ этому, Иванъ едотовъ не могъ себ уяснить.

Когда онъ заперъ церковь и снесъ ключи батюшк, онъ помедлилъ у него въ горниц, такъ что попадья съ засученными рукавами, мывшая корчагу, полагая, что Иванъ едотовъ желаетъ пость, хотя и неохотно, но предложила ему закусить. Попадья и попъ уважали Ивана едотова какъ зажиточнаго и преданнаго церкви и хорошо платившаго прихожанина, приносившаго и медку и не отказывавшаго въ лошадк и насыпавшаго полный мшокъ ржи при требахъ.

Но Иванъ едотовъ, поблагодаривъ, отказался и обратился къ батюшк, который, перемнивъ за перегородкой новый подрясникъ на старый, только что вышелъ, высоко завязывая старый шитый поясъ на толстомъ живот.

— Что жъ это, батюшка, вс Господа Панаринскіе были? — спросилъ онъ.

— Нтъ, еще гости были: молоденькой Князь.

— Паренекъ-то съ висками? — сказалъ Иванъ едотовъ.

Иванъ едотовъ склонилъ голову набокъ и улыбнулся задумчиво. «Что же, говоритъ, пахать время», повторилъ онъ слова барина, вопросительно глядя на попа.

— Ласковый баринъ, истинно баринъ, слишкомъ добрый. Что же, закуси, Иванъ едотовъ.

— Спаси Христосъ, батюшка, некогда — дома никого нту. Пойду!

И Иванъ едотовъ низко поклонившись, взявъ въ об руки большую шапку и вздохнувъ отъ разочарованія въ томъ, что и отъ батюшки онъ не получилъ объясненія словъ барина, и чувствуя, что спрашивать объ этомъ было бы неприлично, вышелъ изъ горницы, осторожно налегши на прилипавшую дверь, и отворилъ ее. Въ сняхъ онъ надлъ шапку, взялъ лутошку изъ угла и, равномрно подпираясь ею, выбирая протоптанныя тропинки, перешелъ черезъ улицу и пошелъ къ дому, выдающемуся на улицу, крыльцо котораго ему издалека, за восемь дворовъ, видно было. Онъ видлъ не только самимъ имъ срубленное и по новому манеру построенное крылечко, на которомъ онъ любилъ сиживать по праздникамъ, но и лавки и столы, вынесенные на улицу, около которыхъ хлопотала средняя его сноха, бойкая, черноглазая Ольга. Онъ узналъ ее по синей панев съ галуномъ. Выйдя отъ священника, Иванъ едотовъ забылъ про барина и думалъ уже только о предстоящемъ дл ныншняго дня. Погода разъяснилась, тропинка черезъ улицу просохла. Гуси пролетли. Пахота хороша должна была быть, и ему хотлось поскоре выхать за Митькой еще съ сохой, чтобы вспахать побольше.

У Ивана едотова былъ еще старикъ отецъ и старуха мать. Старику едоту Алексичу было девяносто лтъ и старух было тоже. Старуха была уже плоха и не вставала съ печи, но была еще въ разум. Старикъ же Алексичъ еще до сихъ поръ ходилъ и, хоть и слпъ былъ, ходилъ за пчелами. Только въ роевщину онъ бралъ себ на помощь Иванову старуху. И только лтъ пять тому назадъ онъ совсмъ отказался отъ хозяйства и передалъ все старшему сыну Ивану. И прежде онъ все приказывалъ Ивану, но деньги все держалъ у себя. Теперь же онъ ни во что не входилъ и денегъ 800 р. отдалъ сыну, только пчелами завдывалъ. Но вс говорили, и Иванъ такъ думалъ, что у старика еще были спрятаны деньги, про которыя онъ никому не говорилъ. Въ дому было шесть мужиковъ и семь бабъ и дв двки и ребятъ человкъ девять. Въ всей семь считали двадцать восемь душъ. 1) Старикъ Лексичъ 90 лтъ, 2) его старуха, 3) Иванъ едотовичъ 56 лтъ и 4) его жена, 5) Родивонъ, Ивановъ братъ меньшой, 50 лтъ и его жена, 6) Ивана едотовича — трое сыновей женатыхъ — Михайло — старшій — силачъ, Егоръ — любимецъ и Петръ 9 [?] грамотникъ358 три снохи: 12) Катерина Михайловна — слабоумная, Настасья — ласковая и Ольга — плясунья; солдатка Арина 13) и одна жена 14) Павлушка шельмецъ. У Родивона отъ первой жены, онъ овдовлъ, былъ одинъ сынъ женатый Иванъ грубый, жена Мавра, неряха, второй жены мальчикъ и дв двки — Ромашка — умница блая [?], плясунья [?] и егоза 17) У Ивана одна двка убогая и у Родивона <2 двки. (Одна на возраст, одна 10 лтъ>. У Ивана едотовича шесть внучатъ и у Родивона двое.359