Скажи, любезный друг ты мой,Что сделалось со мной такое?Не сердце ль мне дано другое?Не разум ли мне дан иной?—Как будто сладко сновиденье,Моя исчезла тишина;Как море в лютое волненье,Душа моя возмущена. Едва одно желанье вспыхнет,Спешит за ним другое вслед;Едва одна мечта утихнет,Уже другая сердце рвет.Не столько ветры в поле чистомКолеблют гибкий, белый лен.Когда, бунтуя с ревом, свистом,Деревья рвут из корня вон;Не столько годы рек суровы,Когда ко ужасу луговВесной алмазны рвут оковыИ ищут новых берегов;Не столько и они ужасны,Как страсти люты и опасны,Которые в груди моейМое спокойство отравляют,И, раздирая сердце в ней,Смущенный разум подавляют. Так вот, мой друг любезный, плод,Который нам сулят науки!Теперь ученый весь народМои лишь множит только скуки.Платон, Сенека, Эпиктет,Все их ученые соборы,Все их угрюмы заговоры,Чтоб в школу превратить весь свет,Прекрасных девушек в КатоновИ в Гераклитов всех Ветронов;Всё это только шум пустой.Пусть верит им народ простой,А я, мой друг, держусь той веры,Что это лишь одни химеры.Не так легко поправить мир!Скорей воскреснув новый КирИль Александр, без меры смелый,Чтоб расширить свои пределы,Объявят всем звездам войнуИ приступом возьмут луну;Скорее Сен-Жермень восстанетИ целый свет опять обманет;Скорей Вралин переродится,Стихи картавить устыдитсяИ будет всеми так любим,Как ныне мил одним глухим;Скорей всё это здесь случится;—Но свет – останется, поверь,Таким, каков он есть теперь;А книги будут всё плодиться. К чему ж прочел я столько книг,Из них ограду сердцу строя,Когда один лишь только миг —И я навек лишен покоя?—Когда лишь пара хитрых глаз,Улыбка скромная, лукава,—И филозофии отраваДана в один короткий час.Премудрым воружась Платоном,Угрюмым Юнгом, Фенелоном,Задумал целый век я свойПротив страстей стоять горой.Кто ж мог тогда мне быть опасен?—Ужли дитя в пятнадцать лет?—Конечно – вот каков здесь свет!—Ни в чем надежды верной нет;И труд мой стал совсем напрасен,Лишь встретился с Анютой я. Угрюмость умерла моя —Нагрелось сердце, закипело —С умом спокойство отлетело. Из всех наук тогда однаКазалась только мне важна —Наука, коя вечно в модеИ честь приносит всей природе,Которую в пятнадцать летЕдва ль не всякий узнает,С приятностью лет тридцать учит,Которою никто не скучит,Доколе сам не скучен он;—Где мил, хотя тяжел закон;В которой сердцу нужны силы,Хоть будь умок силен слегка;Где трудность всякая сладка;В которой даже слезы милы —Те слезы, с смехом пополам,Пролиты красотой стыдливой,Когда, осмелясь стать счастливой,Она дает блаженство нам.Наука нужная, приятна,Без коей трудно век пробыть;Наука всем равно понятна —Уметь любить и милым быть.Вот чем тогда я занимался,Когда с Анютой повстречался;Из сердца мудрецов прогнал,В нем место ей одной лишь далИ от ученья отказался. Любовь дурачеству сродни:Деля весь свет между собою,Они, мой друг, вдвоем одниВладеть согласно стали мною.Вселяся в сердце глубоко,В нем тысячи затей родили,Все пылки страсти разбудили,Прогнав рассудок далеко. Едва прошла одна неделя,Как я себя не узнавал:Дичиться женщин перестал,Болтливых их бесед искал —И стал великий пустомеля.Всё в них казалось мне умно:Ужимки, к щегольству охота,Кокетство – даже и зевота —Всё нежно, всё оживлено;Всё прелестью и жаром блещет,Всё мило, даже то лино,Под коим бела грудь трепещет. Густые брови колесомМеня к утехам призывали,Хотя нередко уголькомОни написаны бывали;Румянец сердце щекотал,Подобен розе свежей, алой,Хоть на щеке сухой и вялойПрироду худо он играл;Поддельна грудь из тонких флёров,Приманка взорам – сердцу яд —Была милей всех их уборов,Мой развлекая жадный взгляд.Увижу ли где в модном светеСтан тощий, скрученный, сухой,Мне кажется, что пред собойЯ вижу грацию в корсете. Но если, друг любезный мой,Мне ложны прелести столь милыИ столь имеют много силыМою кровь пылку волновать,—Представь же Аннушку прелестну,Одной природою любезну —Как нежный полевой цветок,Которого лелеет Флора,Румянит розова Аврора,Которого еще не могПомять нахальный ветерок;Представь – дай волю вображенью —И рассуди ты это сам,Какому должно быть движенью,Каким быть должно чудесамВ горящем сердце, в сердце новом,Когда ее увидел я?—Обворожилась грудь мояЕе улыбкой, взором – словом:С тех пор, мой друг, я сам не свой.Любовь мой ум и сердце вяжет,И, не заботясь, кто что скажет,Хочу быть милым ей одной. Все дни мне стали недосужны,Твержу науку я любить;—Чтоб женщине любезным быть.Ты знаешь, нам не книги нужны.Пусть Аннушка моя умна,Но всё ведь женщина она.Для них магниты, талисманы —Жилеты, пряжки и кафтаны,Нередко пуговка одна. Я, правда, денег не имею;Так что же? – Я занять умею.Проснувшись с раннею зарею,Умножить векселя лечу —Увижу ль на глазах сомненье,Чтоб всё рассеять подозренье,Проценты клятвами плачу. Нередко, милым быть желая,Я перед зеркалом верчусьИ, женский вкус к ужимкам зная,Ужимкам ловким их учусь;Лицом различны строю маски,Кривляю носик, губки, глазки,И, испужавшись сам себя,Ворчу, что вялая природаНе доработала меняИ так пустила, как урода.Досада сильная берет,Почто я выпущен на светО такою грубой головою.—Забывшись, рок я поношуИ головы другой прошу,—Не зная, чем и той я стою,Которую теперь ношу. Вот как любовь играет нами!Как честью скромный лицемер;Как службой модный офицер; Как жены хитрые мужьями.Не день, как ты меня узнал;Не год, как мы друзья с тобою,Как ты, мой друг, передо мноюМалейшей мысли не скрывал,И сам в душе моей читал;—Скажи ж: таков ли я бывал?—Сует, бывало, ненавидя,В тулупе летом, дома сидя,Чинов я пышных не искал;И счастья в том не полагал,Чтоб в низком важничать народе,—В прихожих ползать не ходил.Мне чин один лишь лестен был,Который я ношу в природе,—Чин человека;– в нем лишь бытьЯ ставил должностью, забавой;Его достойно сохранитьСчитал одной неложной славой.Теперь, мой друг, исчез тот мрак,И мыслю я совсем не так. Отставка начала мне скучить,Хочу опять надеть мундир —«Как счастлив тот, кто бригадир;Кто может вдруг шестерку мучить!» —Кричу нередко сгоряча,И шлем и латы надеваю,В сраженьях мыслию летаю,Как рюмки, башни разбиваюИ армии рублю сплеча;Потом, в торжественной минуте,Я возвращаюся к Анюте,Покрытый лавровым венком;Изрублен, крив, без рук и хром;Из-под медвежьей теплой шубыЗамерзло сердце ей дарю;И сквозь расколотые зубыПро стару нежность говорю,Тем конча всё свое искусство,Чтоб раздразнить в ней пылко чувство. Бывало, мне и нужды нет,Где мир и где война сурова,Не слышу я – и сам ни слова,—Иди как хочет здешний свет.—Теперь, мой друг, во всё вплетаюсьИ нужным быть везде хочу;То к Западу с войной лечу,То важной мыслью занимаюсьЕвропу миром подарить,Иль свет по-новому делить,—И быв нигде, ни в чем не нужен,Везде проворен и досужен;И всё лишь только для того,Чтоб луч величья моегоПривлек ко мне Анюту милу;Чтоб, зная цену в нем и силу,—Сдалась бы всею мне душойИ стала б барыней большой. Бывало, мне покой мой сладок,Честь выше злата я считал;С богатством совесть не равнялИ к деньгам был ничуть не падок.Теперь хотел бы Крезом быть,Чтоб Аннушки любовь купить;—Индейски берега жемчужныТеперь мне надобны и нужны.Нередко мысленно беруЯ в сундуки свои Перу,И, никакой не сделав службы,Хочу, чтобы судьбой из дружбыЗа мной лишь было скрепленоСибири золотое дно:Чтобы иметь большую славуАнюту в золоте водить,Анюту с золота кормить,Ее на золоте поитьИ деньги сыпать ей в забаву.Вот жизнь весть начал я какую!Жалей о мне, мой друг, жалей —Одна мечта родит другую,И все – одна другой глупей;—Но что с природой делать станешь?Ее, мой друг, не перетянешь.Быть может, что когда-нибудьМой дух опять остепенится;Моя простынет жарка грудь —И сердце будет тише биться,И страсти мне дадут покой.Зло так, как благо, – здесь не вечно;Я успокоюся конечно; Но где? – под гробовой доской.
Ода на случай фейерверка, сожженного 15 числа сентября 1793 года на Царицынском лугу в Санкт-Петербурге
Что чин природы пременяет!Куда ночная скрылась тень?Кто мрак холодный прогоняетИ ночь преобращает в день?Лазурны своды неба рдятся —Там солнцев тысячи родятсяИ изумленны взоры тмят;Там в вихрях молнии блистаютИ небеса от жару тают;Там громы страшные гремят.Не так ли в смертных громы мещетВ свирепом гневе божество?Но там природа вся трепещет,А здесь сияет торжество.Там вихрь народы разметает;Там всё спастися убегаетВ дубравы темны, в сердце гор;А здесь под пламенные сводыВ веселии текут народыНасытить любопытный взор.И се под небесами слышноСогласье стройно громких лир,Россия торжествует пышноЕкатериной данный мир.Восток чудится изумленныйИ вопиет – Ужель вселеннойИзбранны россы обладать?—Но кто ж восстать на росса смеет,Когда бесстрашный росс умеетУжасной молнией играть?
К счастью
Богиня резвая, слепая,Худых и добрых дел предмет,В которую влюблен весь свет,Подчас некстати слишком злая,Подчас роскошна невпопад,Скажи, Фортуна дорогая,За что у нас с тобой не лад?За что ко мне ты так сурова?Ни в путь со мной не молвишь слова,Ни улыбнешься на меня?И между тем, как я из ласкиТебе умильны строю глазки,Ты, важность гордую храня,Едва меня приметить хочешь,Иль в добрый час чуть-чуть слегкаБлеснувши мне издалека,Меня надеждою волочишь. Как мрак бежит перед зарей,Как лань, гонима смертью злою,Перед свистящею стрелою,Так ты бежишь передо мнойИ хочешь скрыться вон из виду;Когда другим, всё мне в обиду,Ты льешься золотой рекой,И в том находишь всю забаву,Чтоб множить почесть их и славу. Но коль ко мне ты так дика,Позволь же, чтоб хотя слегкаМоя пропела скромна лираТвои причудливы делаИ их бы счетом отдалаНа суд всего честного мира.За что любимцев нежа сих,Как внуков бабушка своих,Везде во всем им помогаешь,Всегда во всем им потакаешь?Назло завидливым умам,Под облака их взносишь домы,Как чародейные хоромы,Какие в сказках слышны нам.На темны ледники холодныСбираешь вины превосходныСо всех четырех света стран;Арабски дороги металлы,Индийски редкие кристаллыВ огрузлый сыплешь их карман?Когда, мой друг, у нас в заводеНи яблоков моченых нетПриправить скромный наш обед,Тогда ты, в перекор природе,Их прихотливым вкусам льстишь,И в зимних месяцах жестокихНа пышных их столах, широких,Им сладки персики растишь;Румянишь сливы мягки, белыИ, претворя стол в райский сад,В фарфоры сыплешь виноград,И дыни, и арбузы спелы.Когда весна везде мертва,Тогда у них она жива.В крещенски лютые морозыНа их столах блистают розы.Ни в чем для них отказа нет!Восток им вины редки ставит,Голландия червонцы плавит,Им угождает целый свет.Лукреции платки их ловят,И те, которые злословятПрелестно божество утех,Для них его не ставят в грех.Они лишь только пожелают,И в жертву им сердца пылают. Пускай вздыхает Адонис,Пусть за победами он рыщет;Напрасно целый век просвищет:Он в Мессалинах скромность сыщетИ встретит святость у Лаис;А им к весталкам ход свободен.С тобой, будь гадок, как Азор,При счастье гадок – не укор:Без роду будешь благороден,Без красоты пригож и мил. Пусть, изо всех надувшись сил,Герой о громкой славе грезит.На стены мечется и лезет,Бок о бок трется с смертью злой,Бригады с ног валит долой;Пусть вечность он себе готовитИ лбом отважно пули ловит;Пусть ядры сыплет так, как град,Всё это будет невпопад,И труд его совсем напрасен,Коль он с тобою не согласен. Как слабый след весла в волнахЕдва родится, исчезает;Как лунный свет в густых парахЕдва мелькнет и умирает;Так дел его геройских плодИ мал, и беден, и беспрочен:Ему как будто изуроченВо храм болтливой славы вход.Никто его нигде не знает;Он города берет в полон:О нем никто не вспоминает,Как будто б в свете не был он;И вся его награда в том,Что, дравшись двадцать лет, иль боле,Герой домой придет пешком,Все зубы растерявши в поле. Но если ты кого в героиЗахочешь, друг мой, посвятить,Ни брать тому не надо Трои,Ни флотов жечь, ни турков бить.Пускай сидит он вечно дома,Не лезет вон из колпака:Военного не зная грома,Он будет брать издалекаИ страшны крепости и грады:В Мадрите сидя, он осадыНа пышный поведет Пекин,Возьмет приступом Византин,И, не знакомясь век со шпагой,Помпеев, Кесарев затмит,И всю вселенну удивитСвоею храбростью, отвагой;Его причислят к чудесам,И в те часы, когда он самНе будет знать, чем он так славен,Богам вдруг сделается равенИ возвеличен к небесам. Пусть горделивый суетится,Чтобы чинов, честей добиться;Пусть ищет случая блистатьЗаконов строгим наблюденьем,Рассудком, истиной, ученьем,И на чреду вельможи стать,Как хочешь, будь ты так исправен,Бесчисленны труды терпи,Работай день, и ночь не спи;Но если для тебя не нравен,Останешься последним равен:За правду знатью не любим,За истину от всех гоним,Умрешь и беден и бесславен.А ты, схвативши дурака,На зло уму, рассудку, чести.Чрез подлости, пронырства, лести,Возносишь в знать под облака.Тебе и то в нем очень важно,Что он у знатных по утрамВ прихожих стены трет отважно,Развозит вести по домам,Исправный счет ведет рогам,Из пользы такает и спорит,Умеет кстати подшутить,Или, чтоб время проводить,Честных людей бесчестно ссорит,И ты за то горой емуБогатства сыплешь в воздаянье.—Иль глупости и злодеяньяУ счастья служат все в найму? Когда взгляну в твои палаты,В них редко виден мне мудрец;Но иль порочный, иль глупец.Один дурачится из платы,Другой для выгоды своей,Родни не зная, ни друзей,Чтобы ладнее быть с тобою,Готов из мира сделать Трою;А ты, уму наперекор,Ни в малый с ним не входишь спор:А ты его по шорстке гладишь,К честям ведешь и в славу рядишь. Пускай трудится домоводЧестным трудом нажить именьеИ истощает всё уменьеС приходом согласить расход;Уметь ко времени засеятьИ в добрый час с полей убрать;Уметь минуты не терятьИ деньги так, как сор, не веять;Как будто бы из-под обухаЗа труд ты платишь потовой,Некстати у него засуха,Некстати дождик проливной.Прогнав град сильный полосою,Ты им нередко, как косою,Мертвишь на нивах нежный плод;Трудов награду истребляешьИ в миг надежду погубляешь,Которой он ласкался год. А в городе твоим стараньемШестеркин с небольшим познаньем:Науки легкой банк метать,На рубль рубли стадами тянет,Пред ним руте – богатства матьЕдва загнется и увянет.С рублем начавши торг такой,Шестеркин мой почти в два годаРазбогател, как воевода,И скачет хватской четверней.Ему что день, то новы срокиС понтеров собирать оброки.С тех пор, как ладен он с тобой,Своим уменьем и проворством,А более твоим потворством,Не сотню в мир пустил с сумой. Пускай другой в трудах хлопочет;На это мой герои хохочет,Мораль такую в грязь он мнет,Трудами жить ничуть не хочет,Не сеет он, а только жнет,И веселенько век живет.Вот как ты, Счастье, куролесишь; Вот как неправду с правдой весишь!Ласкаешь тем, в ком чести нет,Уму и правде досаждая,Безумство, наглость награждая,Ты портишь только здешний свет. Я вижу, ты, мой друг, уж скучишьИ, может быть, меня проучишьЗа то, что я немножко смел,И правду высказать умел. Послушай, я не кинусь в слезы:Мне шутка все твои угрозы.Что я стараюсь приобресть,То не в твоих руках хранится;А чем не можешь поделиться,Того не можешь и унесть.
Мой отъезд
(Песня)
Уже близка минутаРазлуки моея;Прости, прости, Анюта,Уж скоро еду я. Расставшися с тобою,Расстанусь я с душою;А ты, мой друг, кто знает,Ты вспомнишь ли меня.Позволь мне в утешеньеХоть песенкою сейОткрыть мое мученьеИ скорбь души моей. Пусть за меня в разлукеОна наполнит муки,—А ты, мой друг, кто знает,Ты вспомнишь ли меня.Моря переплывая,Меж камней, между гор,Тебя лишь, дорогая,Искать мой станет взор. С кем встречусь, лишь одноюЗайму его тобою;А ты, мой друг, кто знает,Ты вспомнишь ли меня.Лесок, деревня, поле,Всё вспомнит предо мнойМеста, где в тихой долеБыл счастлив я с тобой. Всё мне тебя представит;Всё слезы лить заставит;А ты, мой друг, кто знает,Ты вспомнишь ли меня.Вот лес, скажу, унылой,Где вдруг ты стала зла,Потом улыбкой милойЗнак к миру мне дала. Там я с тобой встречался;Здесь я тобой прельщался;А ты, мой друг, кто знает,Ты вспомнишь ли меня.Предвижу, как в оковыСердца к тебе летят;Сулят утехи новы,Быть верными сулят. Увы, зря их мученье,Их ласки, обоженье,Увы, мой друг, кто знает,Ты вспомнишь ли меня.Хоть вспомни, как тобоюТомится грудь моя,И что, лишась покою,Не льщусь надеждой я. Ах, вспомни всё мученье,И это разлученье,—Мой друг! – Мой друг, кто знает,Ты вспомнишь ли меня.
Стихи, назначенные послать к <Е.И. Бенкендорф> при портрете Екатерины II, писанном пером на образец гравировки
Махнув рукой, перекрестясь,К тебе свой труд я посылаю,И только лишь того желаю,Чтоб это было в добрый час.Не думай, чтоб мечтал я гордо,Что с образцом мой схож портрет!—Я очень это знаю твердо,Что мастера на свете нет,Кто б мог изобразить в картинеВсё то, чему дивится светВ божественной Екатерине.Поверит ли рассудок мой,Чтоб был искусник где такой,Кто б живо хитрою рукойПредставил солнце на холстине?Не думай также, чтоб тебяЯ легким почитал судьею,И, слабый вкус и глаз любя,К тебе с работой шел моею.Нет, нет, не столь я близорук!Твои считая дарованья,Браню себя я за желаньеРаботу выпустить из рук.Перед твоим умом и вкусом,Скажи, кто может быть не трусом?В тебе блестят дары ума,Знакома с кистью ты сама;Тобой, как утро солнцем красным.Одушевлялось полотно,И становилося оноПрироды зеркалом прекрасным;Нередко, кажется, цветыБрала из рук Ирисы {Ириса – богиня радуги.} ты:Всё это очень мне известно.Но несмотря на всё, что есть,Тебе свой слабый труд поднестьПриятно мыслям, сердцу лестно.Прими его почтенья в знак,И, не ценя ни так, ни сяк,Чего никак он не достоен.Поставь смиренно в уголку,И я счастливым нарекуСвой труд – и буду сам спокоен.Пусть видят недостатки в нем;Но, критику оставя строгу.Пусть вспомнят то, что часто к богуМы с свечкой денежной идем {Мы с свечкой денежной идем – т. е. со свечкой, стоящей всего полкопейки (деньгу, денежку).}.
Вечер
Не спеши так, солнце красно,Скрыть за горы светлый взор!Не тускней ты, небо ясно!Не темней, высокий бор!Дайте мне налюбоватьсяНа весенние цветы.Ах! не-больно ль с тем расстаться,В чем Анюты красоты,В чем ее душа блистает!Здесь ее со мною нет;И мое так сердце тает,Как в волнах весенний лед.Нет ее, и здесь туманомРасстилается тоска.Блекнут кудри василька,И на розане румяномВиден туск издалека.Тень одна ее заразВ сих цветах мне здесь отрадна.Ночь! не будь ты так досадна,Не скрывай ее от глаз.Здесь со мною милой нет,Но взгляни, как расцветаетВ розах сих ее портрет!Тот же в них огонь алеет,Та ж румяность в них видна:Так, в полнехотя онаДавши поцелуй, краснеет. Ах! но розы ли одниС нею сходством поражают?Все цветы – здесь все ониМне ее изображают.На который ни взгляну —Погляжу ли на лилеи:Нежной Аннушкиной шеиВижу в них я белизну.Погляжу ли, как гордитсяРовным стебельком тюльпан:И тотчас вообразитсяМне Анютин стройный стан.Погляжу ль… Но солнце скрылось,И свернулись все цветы;Их сияние затмилось.Ночь их скрыла красоты.Аннушка, мой друг любезный!Тускнет, тускнет свод небесный,Тускнет, – но в груди моей,Ангел мой! твой вид прелестныйРазгорается сильней.Сердце вдвое крепче бьется,И по жилам холод льется,—Грудь стесненную моюВ ней замерший вздох подъемлет,—Хладный пот с чела я лью.—Пламень вдруг меня объемлет,—Аннушка! – душа моя!Умираю – гасну я!
Подражание псалму 17-му
Возлюблю тя, господи, крепосте моя
К тебе, мой бог великий, вечный,Желанья все мои парят,Сквозь тьму и бездну бесконечны,Где миллионы звезд горятИ где, крутясь, миры в пучинахТвое величество гласят:Велик господь, велик и святВещей в началах и кончинах!Велик величества творец,В бедах мне щит, в суде отец.Болезни взор мой помрачали;Земля разверзлась подо мной;Как сонм стесненных туч печалиНосились над моей главой.Переставало сердце биться,Потек по жилам смерти хлад,Уже ногой ступил я в ад,—Но вспомнил к богу обратиться.—Сквозь небеса проник мой вздох —И мой меня услышал бог.И двигнулась – и встрепеталаЗемля, поверженная в страх.От гнева бога тьма восстала,Содрогнулись сердца в горах.Взглянул он – море возмутилось,И вихри пламенны взвились,И страшны громы раздались;Ступил – и небо преклонилось.Сошел – и крепкою пятойСгустил он тучи под собой.И се, воссед на вихри скоры,Несется облеченный в тьму.Пред ним кремнисты тают горы;Курятся бездны вслед ему.Как молния, его блистанье.Он рек, – и, грозный глас внемля,Расселась в трепете земля,Вселенной вскрылись основанья;И воды, в страхе, без препон,Смутясь, из бездны рвутся вон.Подвигнувшись толь страшной бранью,Врагов моих карая злом,Мой бог своею сильной дланью,Как крепким медяным щитом,Покрыл меня – и мне их стрелы,Как ломкий и гнилой тростник;Сколь бог мой страшен и велик,Столь тесны вражьих сил пределы!Едва я возопил стеня,Он двигнул громы за меня.Пари, мой дух, за круги звездны,Любовью к богу вознесен;Храни пути его небесны —И будешь в гибелях спасен.Беги мужей коварных, льстивых:Беседа их для сердца яд:С святым ты будешь купно свят;Познаешь правду средь не лживых.С правдивым будешь ты правдив;И с нечестивым нечестив.Смиренных щит! Смиритель гордых!Блесни зарями в грудь мою;И на столпах надежды твердыхТвою я славу воспою;Чрез горы препинаний адаПереступлю, как исполин;Перелечу, как сын орлин,Чрез бездны, страшные для взгляда,—И, верой воспален к царю,Как солнце юно возгорю.С тобой кого мне устрашиться,Кого бы я не превозмог?—Кто славою с тобой сравнится?И где тебя сильнейший бог?—Где небо, где есть круги звездны,Для сил и для богов иных?И где для молний есть твоихНедосягаемые бездны?—Твоим лишь духом всё живет —Ты всё – иного бога нет.Не ты ль, вдохнув мне силы многи,Дал крепость льва моим рукам,Еленью скорость дал мне в ногиИ орлю быстроту глазам?Не ты ль на брань меня наставил,Дал мышцы мне, как медян лук?Не ты ль различны силы вдруг,Чем в тысящах себя прославил,В одном во мне соединя,Венчал царем земли меня?Не силою ль твоей взлетаетМой быстрый дух на небеса,Где солнцев тысяча блистает,Твои вещая чудеса?Не силою ль твоей великойПричину мира мерит онИ постигает тот закон,Чем обуздал хаос ты дикой,Пространства разделил мирам,Дал стройный вид и бег телам?Но где есть слово человекаТебя обильно превознесть?—В ком долгота найдется векаТвои все чудеса исчесть?—Пади, мой дух, в смиренья многомИ свой не устремляй полетВ пучины, коим меры нет.—Чтоб бога знать, быть должно богом;Но чтоб любить и чтить его,Довольно сердца одного.
Подражание 37-му псалму
Смягчи, о боже! гнев твой ярый,Вины души моей забудь;И молний уклони удары,В мою направленные грудь!Престани в тучах, в облистаньяхИ в бурных пламенных дыханьяхЯвлять, колико суд твой строг;Пролей надежду в грудь унылу,Яви свою во благе силуИ буди в милостях мне бог!Стрелами острыми твоимиМне сердце всё изъязвленоИ, раздираемое ими,Горит, как в пламени, оно;Свои счисляя преступленьи,В стыде, в болезни, в изумленьи,Смыкаю я смущенный взор.Нет предо мною света дневна —На мне твоя десница гневна,Хладнее льдов, тягчее гор.Все скорби на меня зияютИ плоть мою себе делят.Как воск, во мне так кости тают,И кровь моя, как острый яд;Как трость ломка во время зною,Как ломок лед в реках весною,Так ломки ноги подо мной.Всё множит мне печалей бремя;Остановилось само время,Чтобы продлить мой жребий злой.В сем зле, как в треволненном море,Собрав остаток слабый сил,—В отчаяньи, в надежде, в горе,К творцу миров я возопил,Воззвал и сердцем встрепетался;То луч надежды мне являлся,То, вспомянув мои вины,Терял я из очей свет красный:Меч видел мщения ужасныйИ видел ада глубины.Вкруг моего собравшись ложа,С унылой жалостью друзья,Моей кончины ужас множа,Казалось, взорами меняВо гроб холодный провождали;Притворным плачем мне стужали {Стужали мне – досаждали мне, тревожили меня.}Враги сокрыты дней моих;А я, как мертв, среди смятеньяЛежал без слуха, без движеньяИ уст не отверзал своих.Но в страшную сию минуту,В сей час, ужасный бытию,Зря под ногами бездну люту,А пред очами смерть мою,—Надеждой на тебя отрадной,Как в жар поля росой прохладной,Мой слабый дух себя питал.Хоть телом упадал я в бездны,Но духом за пространства звездныК тебе с молитвой возлетал.Нет! – рек я в глубине сердечной,Нет, не погибну я, стеня;Исторгнет бог мой сильный, вечныйИз смертных челюстей меняИ дух мой не отдаст он адуНеправедным врагам в отраду;Их не свершится торжество;Не посмеется мне их злоба,Что у дверей ужасных гробаПомочь бессильно божество.Творец! Внемли мое моленьеИ гласу сердца ты внемли:Хотя ничтожное творенье,Я прах, не видный на земли;Но что есть мало, что презренно,Тобою, боже, сотворенно?Прекрасен звездный твой чертог;Ты в солнцах, ты во громах чуден,—Но где ты чудесами скуден?—Ты и в пылинке тот же бог!И я к тебе, надежды полный,Свой простираю томный глас:Смири страстей свирепых волны,В которых духом я погряз!Мои велики преступленья:Их сердцу страшно исчисленье,—Но в судие я зрю отца.Мой страшен грех, но он конечен,—А ты, мой бог, ты силен, вечен;Твоим щедротам нет конца.
Ода, выбранная из псалма 71-го
Боже, суд твой цареви даждь
и правду твою сыну цареву
Подай царю твой, боже, суд,И правду дай цареву сыну;Да к пользе царства примет труд,Да истину хранит едину —И кротко, как зарей зефир,Ко всем странам прольется мир.Он не предаст сирот и вдов;На трон в лице восседши бога,Сомкнет уста клеветников,Спасет и нища и убога.Как солнце вешнее с высот,Прольет на всех он луч щедрот.Как напояет землю дождьИ проникает мягку волну {Волну – овечью шерсть (в славянском тексте псалма сказано: «Снидет, яко дождь на руно»).},Так сей ко счастью кроткий вождьПрольет в сердца отраду полну.—И не затмит его лучейВся толща туч, весь мрак ночей.К нему народы потекут,Как в океан пространны реки;Цари различны дань дадут;Он возродит златые веки,—И где конец земле, морям,Предел его державе там.Как неисчерпаем океан,Его сокровища узрятся;Среди его цветущих странДовольство с миром водворятся,—И дом его, ко славе скор,Превысит верх Ливанских гор.Его благословит народ;Рабы, как чада, будут верны.Предупредят зарей восходОт всех ему хвалы усердны,—И, мудрости его внемля,Ему восплещет вся земля.
Ода, выбранная из псалма <14-го>
Господи, кто обитает в жилищи твоем?
Кто, боже, в высотах эфирных Святый твой населяет двор? Кто слышит, как, при звуках лирных, Поет тебя пресветлый хор?И кто, в святилищах небесного чертогаВкушает сладость зреть величье, славу бога? Кто сердцем чистым, нелукавым Стремится твой закон блюсти; Кто не скользит вослед неправым; Чей ввек язык не знает льсти,И чья душа, в словах и взорах беспорочных,Как полная луна, видна в водах полночных; Кто на друга сетей не ставит, Не соплетает злых клевет; Боящихся кто бога славит, За благо злом не воздает,Кто в гнусных рубищах невинность чтить умеет,—Злодеев презирать на самых тронах смеет; Кто клятву сохраняет свято, Страшится слабых поражать, И лихвою презренной злато Свое не тщится умножать;Кто на суде своем едину правду любитИ за принос даров убогого не губит; Кто с сих путей не совратится И сердце право соблюдет, Тот, боже, в твой чертог вселится, Твоей увидит славы свет —И там, земных сует оставя скоротечность,В чистейших радостях он вкусит сладку вечность..
Ода, выбранная из псалма 96-го
Господь воцарися, да радуется земля.
Взыграй, вся дышушая плоть!Днесь воцарился твой господь.Промчите слух сей, ветры скоры,В дальнейшие земли концы,Да скачут холмы, как тельцы,Как овны, да взыграют горыСредь кликов празднующих стран,И да восплещет океан!Предыдет огнь и вихрь пред нимИ гром, ревущий в кару злым;Окрест несется мрак стесненный,Вьют вихри, дождь и снег, и град,И молнии его блестятОт края до края вселенной;Немеет гром; ему внемля,Как море, зыблется земля.На истинах его престол;Судьба миров – его глагол;Врагов палящий пламень – взоры;Речет – и огнь их жрет вокруг;Воззрит – и тьмы падут их вдруг.Как воск пред ним, так тают горы;Земля – певец его чудес;Вещатель славы – твердь небес.О вы, певцы богов иных,Сравните с мертвой силой ихЖиваго бога силу живу —И усрамитесь падать ницПред изваяньем хрупким лиц,Кладя на них надежду лживу!Они, как вы, лишь персть и прах;Ограда их – обман и страх.Но ты, мой бог, творец миров,Един превыше всех боговИ вышний надо всей землею!Воспой его, правдивых лик;Единый царь, судеб велик:Он силой всё хранит своею;В нем правым жизнь; в нем чистым свет —И вне его спасенья нет.