Чтение онлайн

1 Письмо С. А. Толстой к Черткову от 4 мая не сохранилось, так как Толстой, повидимому, выполнил просьбу Черткова уничтожить это письмо. Но ответ Черткова С. А. Толстой сохранился и воспроизводится полностью, так же как и следующее письмо, в виду того значения, какое имеют эти письма для понимания отношений Черткова и С. А. Толстой, которое важно и для выяснения некоторых моментов биографии Л. Н. Толстого. В письме, помеченном 8 мая 1892 г., Чертков писал: «Графиня, письмо ваше от 4 мая я получил. За высылку вагона с продуктами от души вас благодарим. «Учение 12 апостолов» я спишу и вышлю Хилкову.

Что касается до вашего упрека мне, то в этом отношении вы находитесь в полном заблуждении. Никого я к Льву Николаевичу за рукописью не посылал и нисколько я его не тороплю, не «мучаю» окончанием этой работы. Я наоборот послал ему списанную рукопись, следуя в этом его собственному желанию, определенно мне сообщенному. А иначе, я, разумеется, поступить не имел никакого права, даже еслиб я с своей стороны вовсе и не сочувствовал окончанию им в настоящее время этой работы.

В вашем письме ко мне вы упоминаете о Льве Николаевиче, как об «утомленном нервном старике». Вы знаете, Софья Андреевна, как давно я уже совсем воздерживаюсь от высказывания вам моего мнения о ваших отношениях к Льву Николаевичу. Но раз вы сами затрагиваете со мною этот вопрос, я чувствую, что обязан и с своей стороны ответить вам откровенно и правдиво. Во Льве Николаевиче я не только не вижу нервного старика, но напротив того привык видеть в нем и ежедневно получаю фактические подтверждения этого, — человека моложе и бодрее духом и менее нервного, т. е. с большим душевным равновесием, чем все без исключения люди, его окружающие и ему близкие. Он вообще, по моему глубокому убеждению, гораздо разумнее нас всех; а по отношению к своим поступкам и распоряжению своими занятиями он несомненно гораздо лучше кого-либо из нас знает чт'o, где, когда и как делать. И потому ни вам, ни мне, и никому из нас не подобает становиться по отношению к нему в положение «оберегателя его труда», как вы о себе выражаетесь. По отношению ко всему, что касается его лично, нам следует быть наивозможно точнейшими исполнителями его желаний. Для каждого человека вообще, а для человека настолько самобытного, как он, в особенности, бывает только особенно мучительно и утомительно известного рода почти насильственное попечение о предполагаемом благе его личности, к которому так часто имеют обыкновение прибегать наиболее близкие по мирскому родству лица. Я знаю, что вы не разделяете этого моего мнения, и что разность в наших взглядах на этот предмет и составляет то, что нас с вами главным образом разделяет. Но я твердо уверен в том, что, если только вам придется пережить Льва Николаевича, то вы в свое время сами узнаете то, чт`o теперь со стороны видят все истинные друзья вашей семьи, а именно, то, что теми вашими поступками, в которых вы действуете наперекор желаниям Льва Николаевича, хотя бы и с самыми благими намерениями, вы не только причиняете ему лично большое страдание, но даже и практически, во внешних условиях жизни очень ему вредите. Думая обеспечивать его спокойствие и безопасность, вы только временно заслоняете от людей ясное, истинное представление о его нравственном облике, чем нарождаете целый ряд недоразумений и усложнений, которые, конечно, в свое время рассеются; но которые тем не менее теперь, при его плотской жизни, вызывают только самые грустные и нежелательные практические последствия...

Высказал я вам всё это, Софья Андреевна, для того, чтобы объяснить вам, почему, если в данном случае вы и ошиблись в вашем предположении о моем образе действия с рукописью Льва Николаевича, я однако в будущем не могу обещаться воздерживаться от такого именно отношения к Льву Николаевичу, которое вы порицаете, но я считаю единственным правильным. Т. е. я не могу не относиться к нему, как к человеку в гораздо более спокойном, нормальном, трезвом и разумном душевном состоянии, чем кто-либо из нас. И потому, при возникновении таких или иных запросов к нему, буду их предъявлять ему, не откладывая до наступления других предполагаемых условий, которые могут никогда и не наступить. И при этом я буду совершенно спокоен в том, что он сам лучше кого-либо другого, всегда будет в состоянии решить, своевременно ли и следует ли ему удовлетворять эти запросы, или же лучше ему продолжать, не отрываясь, то дело, которым он занят. И потому я уверен, он всегда будет лучше кого-либо в состоянии это решить, — что я знаю, что он в выборе своего образа действия с каждым годом всё больше и больше руководствуется не своими личными желаниями и предпочтениями, а волею своего отца небесного. И вот по этому самому я думаю, что нам всем следовало бы (и тем, кто всего ближе к нему — более всего, по крайней мере по отношению к тому, чт`o касается его личности) отложить в сторону всякие наши собственные комбинации и близорукие практические соображения о том, чт`o по нашему мнению для него лучше, и руководиться лишь его желаниями, стараясь даже по возможности их предугадывать и, как можно точнее и беспрекословнее, их исполнять. Я глубоко убежден в том, что только этим путем вы, Софья Андреевна, можете доставить Льву Николаевичу то душевное отдохновение, которое каждый муж в праве ожидать около своей жены, и в котором Лев Николаевич больше кого-либо другого нуждается, <но которого, как вы знаете лучше меня, он был лишен все эти последние года> [заключенное в ломаные скобки вычеркнуто синим карандашом].

Теперь я в свою очередь прошу вас простить меня, если сказал что лишнее или неуместное. Но я знаю — что писал от чистого сердца и побуждаемый самым добрым чувством к вам. Если только вы прочтете это письмо в том духе, в котором я его писал, то я уверен, что во всяком случае вы меня не осудите за то, что я откровенно высказался; и если я в чем заблуждаюсь, то вы меня простите. Если же вам будет неприятно, что я это вам написал, то ради бога, не забудьте одного, — того, что вы сами вашим замечанием о Льве Николаевиче поставили меня в такое положение, что я должен был или высказаться, или обмануть вас моим кажущимся согласием.

Еще раз благодарю вас, Софья Андреевна, за ваше сердечное и деятельное участие в нашем деле помощи цынготным. Жена и Ив[ан] Ив[анович] шлют вам душевный привет и благодарят за память о них.

Истинно преданный вам В. Чертков».

2 Эти слова Соколова были не вполне точны: он приехал за рукописью окончания «Царства Божия внутри вас» в Бегичевку 27 апреля.

3 М. Н. Чистяков, работавший вместе с Толстым по организации помощи голодающим, должен был вернуться в Воронежскую губернию, куда он уехал из Бегичевки 28 мая, заехав по пути в Ясную поляну (см. Дневник Толстого от 29 мая).

На это письмо Чертков отвечал письмом от 28 мая, в котором писал: «Надеюсь, что мое письмо не ожесточило против меня Софью Андреевну? Я знал, что врежу себе этим письмом, но чувствовал, что должен сказать то, что сказал. Как рад я был бы узнать, что хоть что-нибудь запало из того, что мне пришлось сказать. А то чересчур грустно думать, что только раздражил и восстановил против себя людей, с которыми больше, чем с кем-либо, хотелось бы быть в любви».

1892 г. Июня 22. Я. П.

Наконецъ сажусь за письмо къ вамъ, дорогой другъ В[ладиміръ] Г[ригорьевичъ], и надюсь, что напишу все, что хочется. Писаніе мое, кажется, что кончилъ. Нынче опять подписался. Какъ много труда и какъ мало кажется на невнимательный взглядъ разницы. А я думаю, разница при передлкахъ есть большая. Вы мн очень много всегда помогаете въ моемъ писаніи. И въ этомъ вы мн помогли тмъ, что собираете черновыя. Иногда жалко выбросить то, что не въ характер всего и ослабляетъ общее, а нужно, и я бы возился, желая удержать. А теперь я смле выкидываю, знаю, что если тамъ есть нужное, то оно не пропадетъ.

Мы теперь въ Ясн[ой] Пол[ян], пріхали на 2 недли до 1-го Iюля,1 но вчера узнали, что замститель Мат[вя] Ник[олаевича] узжаетъ,2 такъ что тамъ можетъ быть путаница и завтра туда детъ Таня. Какъ нибудь устроимся. Теперь по слдній разъ подемъ туда, но прекратить всего нельзя и п[отому], ч[то] нужды много и п[отому], ч[то] деньги остаются. «Transformed»3 я получилъ и началъ читать. И мн кажется, что хорошо, но не нравится то, что съ самого начала знаешь, что будетъ. Впрочемъ, это я догадываюсь, когда прочту, напишу. Книгу о цломудріи получилъ и прочелъ.4 Она мне очень нравится. Первую часть я далъ прочесть Миш Кузминскому,5 ему 16 лтъ, и Андрюш,6 ему 14 л[тъ], и кажется, что она хорошо подйствовала на нихъ. Заключеніе ваше хорошо начато, но потомъ пошло слишкомъ лично. Нужно, главное, указанія практически-духовныя, какъ бороться. Очень бы хотлось бы написать это заключеніе. Какъ Богъ дастъ. Очень радуюсь за Ев[генія] Ив[ановича] и васъ, за ваши отношенія.7 Меня безпокоитъ его здоровье. Какъ оно? Шведъ нашъ все еще у насъ и хочетъ хать къ Алмазову.8 Боюсь, что ничего изъ этаго не выйдетъ. Но человкъ очень сильный и интересный, и я жалю, что я слишкомъ занятъ и не могу воспользоваться имъ, какъ надо: собрать его мысли, процдить и изложить. Что это съ Ваней? И какъ онъ теперь? Вы пишете, что онъ похалъ въ Москву. Не задетъ ли? Объ Евд[окима] Пл[атоновича] скрипк я не могу судить строго, п[отому] ч[то] весь окруженъ, да и полонъ такими скрипками. — Забылъ сказать дочерямъ о письмахъ по поводу Кр[ейцеровой] Сон[аты].9 Скажу. Если они найдутъ, то пришлю.

Какие вамъ нужны продукты и сколько? Напишите, мы можемъ черезъ артельщика выслать изъ Москвы. Въ какомъ теперь положеніи больные?

10 Привтъ мой Гал. Какъ хорошо, что она занята работой съ цынготными. Ей легче перенести тяжелую болзнь Димы.11 Надюсь, что теперь прошло. — Видите, какъ я пустъ. Каждый день по 5 часовъ усердно пишу, а вечеромъ уже нтъ ничего. И хочется освободиться отъ этой работы и жаль съ ней разстаться. Прощайте пока. Любящій васъ очень другъ

Привтъ всмъ друзьямъ.

Л. Толстой.

Полностью публикуется впервые. Отрывки напечатаны в сборнике «Толстой. Памятники творчества и жизни», под редакцией В. И. Срезневского, в. II, М. 1920, стр. 69; ТЕ 1913, стр. 101; «Толстой и Чертков», стр. 170. На подлиннике надпись синим карандашом рукой Черткова: «Я. П. 26 июня 92 г. № 312»; число 312 зачеркнуто и написано 311. Письмо датируется на основании слов: «завтра туда едет Таня». T. Л. Толстая, поскольку удалось установить, выехала из Ясной поляны в Бегичевку 23 июня. Возможно, что Чертков датировал письмо ошибочно, руководствуясь штемпелем получения, а не отправления.

Ответ на письма Черткова от 28 мая и 5 июня. В письме от 28 мая Чертков писал, что он и его сотрудники усиленно заняты помощью пострадавшим от неурожая крестьянам соседних деревень, и что, хотя он, по возможности, дает для этой цели материальные средства, которыми может располагать, однако чувствуется большой недостаток продуктов для детей, круп и т. д. Сообщая об этом, Чертков спрашивает Толстого, нельзя ли получить помощь из тех средств, которые посылают Толстому для кормления голодающих.