Чтение онлайн

То, что вы писали Лев,6 что вы баринъ и издатель, нехорошо. Зачмъ баринъ, издатель? Зачмъ признавать себя въ какомъ нибудь положеніи? Мы вс люди слабые, стремящіеся быть лучшими, жить лучше. И зачмъ ставить себ предлъ? Это соблазнъ. Можетъ быть вы будете жить много лучше, чмъ вы себ представляете. Я стою одной ногой въ гробу и все надюсь и хочу жить лучше, и можетъ и буду. Можетъ и буду нищимъ съ сумой и умру въ навоз. За что же загораживать отъ себя возможность совершенства, ставить себ предлъ?

Дай вамъ Богъ быть въ любви со всми, т. е. имть жизнь вчную. Мучительно грустно, тяжело терять ее. Цлую васъ.

Л. Т.

Полностью публикуется впервые. Отрывки напечатаны в книге В. Жданова «Любовь в жизни Льва Толстого», кн. 2, М. 1928, стр. 111. На подлиннике надпись синим карандашом рукой Черткова: «Я. П, 2 Іюля № 313».

Сопоставляя это письмо с записью в Дневнике Толстого, которую он первоначально пометил 6 июля, а затем сделал оговорку: «Я, кажется, ошибся, что 6, нынче 5», можно убедиться, что письмо написано в один день с этой записью. Поэтому оно датируется 5 июля.

Письмо является припиской к письму П. И. Бирюкова, помеченному «2 июля 1892 г. Ясная поляна», в котором Бирюков писал Черткову, что заехал в Ясную поляну по пути из Самары в Костромскую губернию и что откладывает свою поездку к нему до осени.

1 Пересказ молитвы «Царю небесный», принятой в православной церкви и включавшейся во все молитвенники, издававшиеся синодом.

2 П. И. Бирюков уехал из Ясной поляны 5 июля, Толстой отметил в своем Дневнике от этого числа: «Здесь Поша и Страхов». С. А. Толстая в письме к Т. А. Кузминской от 5 июля писала: «Сегодня уезжают Ник. Ник. Страхов и ІІоша» (АТБ).

3 Об этом разговоре с Марьей Львовной Толстой в Дневнике сделал запись: «Вчера поразительный разговор детей. Таня, Лева внушают Маше, что она делает подлость, отказываясь от имения. Ее поступок заставляет их чувствовать неправду своего, а им надо быть правыми, и вот они стараются придумывать, почему поступок нехорош и подлость. Ужасно. Не могу писать. Уж я плакал и опять плакать хочется. Они говорят: мы сами бы хотели это сделать, да это было бы дурно. Жена говорит им: оставьте у меня. Они молчат. Ужасно».

Придя к убеждению о недопустимости владения собственностью и убедившись, что его семья решительно несогласна отказаться от собственности, Толстой еще в начале восьмидесятых годов устранился от хозяйственных дел, связанных с владением имуществом, но отказ этот не был закреплен юридически. В декабре 1890 г., в связи с присуждением двух крестьян за порубку леса в имении Ясная поляна к шестинедельному тюремному заключению и отказом С. А. Толстой их простить, Толстой решил отказаться от владения имуществом, не только фактически, но и формально, и в апреле 1891 г. подписал акт отказа. Окончательный раздел имущества Толстого произошел в июле 1892 г. 7 июля 1892 г. Толстой вместе с женою и со всеми совершеннолетними своими детьми, зa исключением Марии Львовны, засвидетельствовал акт раздела, которым всё имущество Толстого было разделено между всеми его детьми зa исключением дочери Марии. Была выделена соответствующая часть и С. А. Толстой, которая вместе с тем назначалась и опекуншей над имением малолетних детей Толстых: Андрея, Михаила, Ивана Львовичей и Александры Львовны. М. Л. Толстая отказалась от своей доли наследства, но братья и сестры взяли все же на себя обязательство выплатить ей ее часть, когда встретится в этом необходимость, и осуществили это решение в 1897 г., при выходе М. Л. Толстой замуж зa Н. Л. Оболенского.

4 Слова: Я никого не обижал, не сердился, но не люблю и тяжело вписаны между строк.

5 По сообщению Черткова, в тех случаях, когда Толстой просил Черткова уничтожить то или иное письмо, он немедленно уничтожал их в части, касавшейся третьих лиц. Относительно же тех писем, которые не касались третьих лиц, Чертков при ближайшем свидании просил у Толстого разрешение не уничтожать их, обещаясь не показывать их никому при жизни Толстого.

6 Упоминаемое Толстым письмо Черткова к Л. Л. Толстому в архивах не обнаружено.

На это письмо Чертков отвечал письмом от 14 июля, в котором писал: «Милый брат Лев Николаевич, вы были совсем правы, чувствуя, что я сердцем вас пойму в вашей грусти, и я был очень тронут тем, что вы написали мне в такое время. И между тем вот уже несколько дней прошло с получения мною вашего письма, и я всё не могу, просто не могу написать вам, несмотря на то, что всё думаю о вас, в такой я находился душевной пустоте. Теперь мне немного лучше, и я первым делом хочу хоть письменно побеседовать с вами. Первым моим желанием было поехать к вам; но мне трудно это осуществить, так как во время таких жаров, если днем не сижу спокойно в комнате, то у меня голова расстраивается, а больной головой я только причинял бы вам излишнее беспокойство. Утешать вас в вашей грусти конечно не стану: вам доступен Источник жизни и всякого утешения и ободрения...»

1892 г. Августа 11. Я. П.

Боюсь, начинаю писать на письм Ев[генія] Ивановича]1 и испорчу и нельзя будетъ переписать, а хочется написать на ваше послднее письмо о вашей милой, бдной жен. Paзсуждать мн о ней и, главное, осуждать, мн ужъ никакъ не приходится. Я боле «бдный», чмъ она, если и не мъ мяса, но длаю много хуже. Сказать же все таки скажу, чт'o думалось, читая ваше письмо, и вы мн и она скажетъ обо мн, чт'o мн на пользу. Думалъ я вотъ чт'o: Ужасно страшно усомниться въ истинности истины. Вдь стоитъ только усомниться въ томъ, что 2 меньше 3-хъ, и все пропало. Стоить усомниться въ томъ, что боле важное не боле важно, и вс соотношенія размровъ потеряются и все пропало. Пропало, главное, для насъ, для кот[орыхъ] не только нтъ другихъ утшеній, но нтъ и тхъ ширмъ, к[оторыми] прежде загораживалъ отъ себя то, чего не хотлъ видть. Ширмы вс эти стали прозрачны — насквозь все видишь. А то, чт'o утшало и веселило, удручаетъ. Что если бъ мы съ вами вдругъ ршили, что хорошо бы поздить на охоту. Вдь не говоря ужъ о стыд не передъ людьми, передь собой, радости ужъ не было бы the zest of the thing is gone.2 А главное, посл охоты ужъ ничего бы не осталось для насъ святаго. Стоить только въ одномъ мст надорвать холстъ и весь раздерется. Это дурная сторона того, что Галя начала опять сть мясо, но хорошая та, что это отступленіе — шагъ назадъ, надрывъ въ полотн она сдлала въ самомъ, въ самомъ безопасномъ мст. Вдь она не одна: я увренъ, что на нее производится давленіе со всхъ сторонъ, да оно не можетъ не производиться, когда вся медицина это говоритъ. А больному нельзя не врить медицин. Вдь это намъ здоровымъ хорошо говорить. Это дв первыя мысли, кот[орыя] пришли мн при чтеніи вашего письма. Теперь же, когда пишу, думаю: и вы знаете это также, какъ и я, и она знаетъ точно также, что жизнь, истинная жизнь, независима отъ здоровья, скоре въ обратномъ отношеніи. И что поддержаніе здоровья для жизни есть поразительная иллюзія. Я никогда такъ не жилъ, какъ когда боллъ, и никогда такъ мало не жилъ, не спускался низко, какъ когда ботлъ,3 какъ ботва на картофел. —

4 Прощайте, цлую васъ. Нынче получилъ чудесное письмо о жизни и страх смерти отъ Русанова,5 к[оторое] подтверждаете то, чт'o пишу. Поша у насъ.

Л. Толстой.

Скажите Сопоцько, что я получилъ его письмо и очень радъ буду его видть;6 но что я въ Ясной. Если же онъ хочетъ видть наше дло, то пусть задетъ въ Бгичевку. Поша его приметъ и все ему покажетъ.

Печатается впервые. На подлиннике надпись рукой Черткова: «Я. П. 11 авг. № 314». Дата эта подтверждается словами Толстого: «нынче получил... письмо... Русанова». — На конверте письма Русанова имеется штемпель отправления: «Землянск, 9 августа», и надо думать, что оно должно было быть получено Толстым 11 августа.

Толстой отвечает на письмо Черткова от 22 июля и, может быть, и на другое письмо, не сохранившееся в архивах. В письме от 22 июля Чертков писал, что его удручает страх, с которым А. К. Черткова относится к болезням их ребенка: «Чувствуется в этом такое недоверие к богу. Вместе с тем ее очень жаль... но решительно не знаю, как ей помочь. Никакого ободрения она в этом случае от меня не принимает. Видно мое собственное отношение к тому, от кого всё зависит, мало для нее привлекательно и не внушает ей доверия. И действительно я верно слишком часто и много сам изменяю своему богу, для того чтобы других к нему приближать. А всё ж таки так хотелось бы, чтобы Галя откуда-нибудь получила бы ту духовную помощь в этом отношении, в которой она так нуждается, и которую, повидимому, она сама не в силах раздобыть...»

Возможно, что Чертков писал о настроении А.К. Чертковой и в другом письме, так как Толстой пишет ему в связи с известиями о том, что А. К. Черткова начала есть мясо для поддержания своего здоровья, о чем Чертков не упоминает в этом письме.

1 Повидимому, Толстой предполагал первоначально написать письмо в виде приписки к письму Е. И. Попова Черткову, но затем решил написать свое письмо на отдельном листке. Е. И. Попов приехал к Толстому в Бегичевку 24 июля с тем, чтобы помочь ему в качестве переписчика книги «Царство Божие внутри вас», рукопись которой он должен был по окончании отвезти к Черткову. Из Бегичевки Е. И. Попов переехал в Ясную поляну, где и продолжал помогать Толстому, переписывая его рукописи. Из Ясной поляны Е. И. Попов уехал около 20 ноября.