Чтение онлайн

5 См. статью Толстого «О науке» (Ответ крестьянину)» в т. 38, стр. 132 и 527.

1909 г. Июля 15. Я. П.

Вчера получил ваше письмо от 12 июля и не успел еще ответить то, что очень хотелось ответить, как получил сегодня другое, такое хорошее письмо через Димочку.1 Спасибо вам, милый друг, что часто пишете, буду стараться делать то же.

Первое письмо2 о молитве вашей в положении уныния и о помощи, какую вы нашли, поразило меня тем, что я почти в то же время и о том же думал. Думал я вот что. Пишу вам, может быть, неясно, не вполне взвешивая выражения, но рассчитываю на нашу духовную близость, что вы поймете, что я хочу сказать, если есть что. Поступать в жизни так, как я хотел бы поступать: хорошо, вполне хорошо — я не могу. В телесной жизни я всегда во власти тела. Нет такой гадости, к[ак]ой я, по крайней мере, не мог бы сделать. Не могу я удержаться, п[отому] ч[то] в телесной жизни всё происходит во времени, т. е., как это ни кажется противоречивым, в том безвременном моменте соприкосновения прошед[шего] с будущ[им], в к[отором] нет возможности успеть противопоставить сознание необходимости добра желанию зла. Но для того, чтобы в поступках своих приближаться к тому хорошему, к[отор]ого я желаю, у меня есть средство — и только одно, — то, чтобы в мысли уяснять себе, что хорошо и чего надо избегать, и что надо делать, чтобы достигать этого хорошего. Мысль, т. е. духовное начало, вне времени, и тут я могу готовить себя к тому, что я буду делать в безвременн[ые] моменты телесной жизни. Могут возразить, что деятельность мысли не безвременна, если можно ею готовиться к будущим событиям телесной жизни. Но это возражение неверно, п[отому] ч[то] деятельность мысли, духовное начало, само по себе безвременно, но только проявляется во времени, когда оно проявляется в телесной жизни, оно всегда было, есть и будет одно и то же, но только раскрывается чем-то таким, что мы называем телом. Всё большее и большее раскрытие этого духовного начала в том, что мы называем телом, и есть наша жизнь. Духовное начало это безвременно и неподвижно: движутся только телесные, вещественные условия, кот[орые] более или менее скрывают неподвижное, безвременное, невещественное, внепространственное «я». Мне только кажется, что я движусь — расту, стареюсь, умираю, а мир стоит, тогда как напротив, я стою, а телесные мирские условия в моем теле и вне его исчезают перед всё большим и больш[им] раскрытием моего духовного «я». Вот это-то освобождение духовного начала от телесных условий, совершающееся в жизни человека, проявляется в нас работой мысли. И эта работа мысли освобождает от затемнения иллюзией тела. Телом человек не может быть свободен. Духом же не может быть несвободен. Работа мысли есть сознание своей духовной свободы. И это сознание побеждает тело. Всё это неясно, запутанно, но я вижу тут что-то. Может быть, уяснится после.

На письмо, присланное с Димочкой, отвечу другой раз.3

Л. Т.

Дата на подлиннике рукою H. H. Гусева «15 июля 1909 г.» подтверждается письмом, написанным под диктовку на другой день (№ 842).

1 Письмо от 14 июля 1909 г.

2 Письмо от 12 июля 1909 г.

3 На письмо Черткова от 14 июля Толстой ответить не успел, получив вскоре новые письма от 19 и 20 июля.

1909 г. Июля 16. Я. П.

Хотел не посылать вам этого письма: так оно неясно. Писал вечером, когда всегда бывает голова слаба. В сущности же хотел сказать то, что деятельность мысли безвременна и внепространственна. Та мысль, которая была у меня, когда я был ребенком, и та, которая теперь, и та мысль, которая принадлежит мне и Конфуцию, одинаково одна всегда и везде. И потому эта область, область мысли, только одна действительна, в ней одной мы истинно живем, и одна эта деятельность плодотворна и двигает нами в жизни временной и пространственной.

Тут же я приплел то, что духовная жизнь и проявление ее — мысль не двигаются, что нам кажется только, что она движется, а движется только иллюзорная жизнь плотская, расходясь, как лучи, перед солнцем духовной жизни. Ну вот, видите, хотя и утром, опять запутался. Но вы поймете, а не поймете и скажете, что чепуха, — и то хорошо.

Л. Т.

16 июля 1909.

Вот и всё.

Письмо было продиктовано H.H. Гусеву и перепечатано на машинке. Последние слова: «Вот и всё» и подпись собственноручные.

1909 г. Июля 22. Я. П.

22.

Сейчас, вечер 22, приехал Димочка, завтра с огорчением уезжающий к вам.1 Вчера же получил ваше хорошее, как и все, письмо. Продолжаю хотеть ехать в Стокгольм и готовлю то, что хочу сказать, но боюсь, что не осилю.2 Спасибо за доброе и бодрое письмо. Вы не пишете, получили ли мое бестолковое письмо.3 Соф[ья] Андр[еевна] больна и очень нервна, так что вчера мы выписали Таню, и она нынче приехала. Мне кажется, что я по старческой слабости не переставая пишу и пишу много пустяков и, главное, повторений. Вы, как настоящий друг, скажите, не боясь меня огорчать. Теперь, кроме Неизб[ежного] переворота, есть Ед[иная] зап[оведь] и еще о науке. II n’y a pas de raison, que ca finisse.4 Пожалуйста, скажите.5 К вам приехать — радостная мечта. Надеюсь, исполнить. Писать больше почти нечего, кроме того, что вы мне близки, близки, и мне радостно не только быть с вами, но думать о вас. Привет вашим. Лизавете Ивановне. Как бы хотелось, чтобы она любила меня хоть немножко.6

Лев Толстой.

Большая часть письма опубликована: «Толстой и Чертков», стр. 338. Год и месяц даты определяются содержанием письма и письмом Черткова от 1 августа 1909 г. В тексте Толстого после цифры «22» неизвестной рукой карандашом приписано: «июля».

1 В. В. Чертков, уезжавший из Телятинок к родителям в Крекшино.

2 По приглашению подготовительного комитета XVIII международного конгресса мира в Стокгольме Толстой намеревался лично участвовать в конгрессе и прочитать там свой доклад о несовместимости христианства с военной службой. С этой целью в начале июля он принялся за подготовку доклада. Текст его см. т. 38, стр. 119. От поездки в Стокгольм Толстому пришлось отказаться вследствие резкого противодействия со стороны С. А. Толстой. См. об этом Дневник Толстого за 1909 г., т. 57, H. Н. Гусев, «Два года с Л. Н. Толстым», изд. «Посредник», М. 1912, стр. 303.

3 Письмо № 841.

4 [Нет причины, чтобы это кончилось.]

5 Чертков отвечал на вопрос Толстого в своих письмах от 1 и 8 августа. 1 августа он писал: «Я так рад, что вы продолжаете, как говорите, «писать много пустяков». Под пустяками Толстой подразумевает свои художественные работы.

6 Мать В. Г. Черткова, Е. И. Черткова, гостила в июле в Крекшине. Она иногда проявляла к Толстому нерасположение за его влияние на сына.

1909 г. Июля 24. Я. П.

Какая радость иметь такого друга, как вы. Сейчас получил ваше письмо от 20-го. И до слез (я слаб стал на слезы) умилялся, читая его.1 Хорош ли, верен ли тот центр, к[оторый] мы с вами считаем центром, мы оба идем к нему, одному и тому же. И сближаемся не п[отому], ч[то] хотим этого, но п[отому], ч[то] стремимся к одному центру — богу, высшему совершенству, доступному пониманию человека. И эта встреча на пути приближения к центру великая радость. Хотел сказать: как же не благодарить бога, но вспомнил: кому кого благодарить? Того бога, к[оторый] один есть и к[отор]ым я живу? Благодарить некого, можно только радоваться. И радуюсь, радуюсь, и стараюсь — хотя плохо — любить. Ну, я тороплюсь. Запутано. Пишу только, чтобы accuser r'eception2 вашего радостного письма. Привет и любовь всем. Соничке напишу.3

Л. Т.

Дата определяется надписью рукой Н. Н. Гусева на автографе: «24 июля 1909 г.» и подтверждается в письме В. Г. Черткова от 1 августа 1909 г.

1 Письмо от 20 июля 1909 г. — ответ на письма №№ 839 и 840. См. запись Толстого в Дневнике 24 июля (т. 57, стр. 101).

2 [уведомить о получении]

3 См. «Толстовский ежегодник» за 1912 г., стр. 12—13, где напечатан и воспроизведен факсимильно текст этой молитвы. См. также т. 57, стр. 96. Написана молитва Толстым для своей внучки Софьи Андреевны Толстой — дочери А. Л. и О. К. Толстых.

1909 г. Августа 2. Я. П.

Давно не писал вам, милый друг, да и вы тоже не писали. Жил дурно, всё это время — был недобр. А как только нет любви, нет радости, нет жизни, нет бога. Одна дырочка в ведре, и вся вода вытечет. Теперь лучше. К моему удивлению, мы как будто едем на конгресс. С[офья] А[ндреевна] совсем собирается.1 Я готовлю свой доклад, к[отор]ым всё недоволен. Да еще надо перевести по-французски, что я начал и всё еще не кончил.2

Да, бог — любовь, это для меня такая ясная, несомненная истина, но в последнее время я всё яснее и яснее не то что вижу, но чувствую всем существом, что проявлять любовь в жизни нам, дрянным людям, да еще с еще более дрянным, гадким прошедшим, нелегко, а что тут на каждом шагу дилеммы, и во имя любви: исполнишь одно требование любви, нарушишь другое. Одно спасение: жить только в настоящем, нести крест на каждый день, час, минуту.

А я плох, и всё больше и больше хочется умереть. Прежде хотелось по вечерам, а теперь и по утрам. И это мне приятно. Не думайте, что я жалуюсь вам. Не имею ни права, ни желания, большей частью только благодарен, особенно когда один.